Накануне эпохальной премьеры «Тристана и Изольды», где эрос и танатос сплавлены в бесконечной мелодии целого и в деталях лейтмотивов, Мариинка выпускает новую «Кармен», где те же темы сплелись в жарком французско-испанском объятии. Когда все это еще было живой современностью, а не историей, «Кармен» для многих послужила противоядием от вагнеровского наваждения. Ницше противопоставлял солнечную, южную оперу Бизе сумрачным полотнам германского гения. Блок после отчаянного вагнероманства так же отчаянно увлекся «Кармен» и исполнительницей главной партии. Чайковского опера захватила настолько, что ее тень мелькает в «Пиковой даме».

Режиссер Алексей Степанюк видит в Кармен и Германе родственное стремление к бездне. И главное настроение своей постановки определяет словами из квинтета «Пиковой дамы»: «Мне страшно». Страшно не только потому, что страсти кипят, но и потому, что время на дворе — 1930-е (а место — Испания). План таков: декорации с мотивами Сальвадора Дали, мундиры франкистской армии, шествие тореадора в духе «Триумфа воли» Лени Рифеншталь. Таверна, в которой Кармен поет сегидилью, становится кабачком из «Ночного портье» Лилианы Кавани, а бравый лейтенант Цунига превращается в эстета-садиста оттуда же. Над танцами, пропитанными духом фламенко, работает хореограф Галина Калошина: «Чтобы каблук ввинчивался в пол, как нож в сердце», — говорит режиссер.

Повышенная температура спектакля, где царит агрессия, — один из способов уйти от образа «красная роза — эмблема любви», в который прямо угодила предпоследняя мариинская «Кармен».

Ясно, что спектакль состоится лишь при одном условии: если в двух мариинских меццо, назначенных на главную партию, — Екатерине Семенчук и Злате Булычевой, — заполыхает огонь, описанный (если уж мы про Испанию 1930-х) Гарсиа Лоркой. Первую из двух femme fatale при этом в самом начале репетиций сильно отвлекла контрастная роль: Екатерина Семенчук была приглашена спеть «Символ веры» Гречанинова на свадьбе Его Королевского Высочества Принца Уэльского (попечителя Мариинки) — представляя, таким образом, Мариинский театр, Россию и разве что не православную церковь. Забыть все это и выйти навстречу жадным мужским взглядам с хабанерой на устах, — действительно похоже на шаг в бездну.