Отрицательные отзывы о спектакле «Каменный цветок»

«Каменный цветок» — это револьвер, с которым Юрий Григорович, молодой да ранний, ворвался в святилище советского балета, посреди которого тушей лежал уже почти бездвижный «драмбалет», вложил ствол монстру в ухо и выстрелил. Как вы понимаете, самым сложным было осмелиться войти.

Шел 1957 год, по оттепели трещали льды, хореографа-реформатора уже ждали как мессию, но еще переживали, что ему попадет. И тут — с балерин сняли юбки. Вместо декораций поставили гигантские панели в малахитовых разводах — лучший балетный сценограф СССР Симон Вирсаладзе с беспринципностью гения создал «Цветок», после того как десятилетиями отделывал рюшами пышные драмбалеты. В Советском Союзе на один вечер наступило «западное искусство», каким его пред­ставляли артисты, еще не начавшие выезжать на гастроли за гра­ницу. Хотя либретто — отечественный Бажов, Урал и все такое.

Когда я первый раз увидела «Цветок», меня поразило, ­насколько он… м-м-м-м… спокойный. От манифеста ждешь большей запальчивости. Для манифеста у него слишком ровный пульс и почти нулевой уровень агрессии. Так ведут себя люди в своем праве — неизвестно только, было ли это спокойст­вие напускным (чтобы театральные гиены не растерзали рань­ше времени) или Григорович в самом деле верил своей звезде.

В то же время его спокойствие очень понятно: Григорович налаживал большой «классический» спектакль, с арками и кон­трфорсами, и старался, чтобы не дрожала рука. Странная затея, учитывая, что естественный модернистский формат — одноактный (и одноактными были все важные тексты 1960-х — от балетов Баланчина до незаконнорожденных советских шедевров Игоря Бельского и Леонида Якобсона). Но Григорович наращивал ставки, ведь именно в большом формате работал и «драмбалет». Да, конечно, заодно он и укрупнял мишень для вражеского обстрела. Однако риск оправдался, звезда не обманула, превратившись в итоге в звезду лауреата всего, что только было в СССР.

Эта игра с высокими ставками отразилась на «Каменном цветке», как алкоголизм родителей (или, чтоб без оценок, как их образ жизни) — на детях. Впечатление от него остается какое-то мерцающее, как будто кто-то на ветру жжет спички. Вспышка: оглушительная сцена ярмарки. Затем ровно-пустоватые, как тундра, и такие же холодные танцы самоцветов. Затем опять вспышка… Но что поделать! Из всех зрелищ советские любители балета предпочитали большой пожар во вкусе «драмбалета», и Григорович очень старался им угодить.

Возможно, именно это сделало «Каменный цветок» самым небесспорным шедевром Григоровича. Во всяком случае — наименее популярным. Он ест чертовски много человеческой энергии у театра и исполнителей, но возвращает — в виде простодушной зрительской отдачи — куда меньше. И, видимо, поэтому увидеть «Каменный цветок» Григоровича больше негде, кроме как в Театре Станиславского и Немировича-Данченко. Уж энергии у него точно с избытком.

Вообще, в балете очень развито чувство, кто главный. Балет иерархичен по своей природе. Каждый четко знает, кто началь­ник, и держит равнение. Должно быть, этот инстинкт помогает балетным людям держать в танце линию — как перелетным гусям, соблюдающим строгий клин даже в шторм над Гималаями. В XIX веке власти это сочувственно понимали: в каждой из столиц балетный театр был только один. А в советские времена очень удивились, когда, утыкав империю балетными театрами, вскоре обнаружили делянку бледных копий-поганок Большого или Мариинки. Я так издалека объясняю, чтобы вы поняли, насколько фантастично то, что сегодня делает Театр имени Станиславского. То ставит «Чайку» Ноймайера, то возобновляет старинную советскую «Снегурочку». То вот — «Каменный». В связи с реконструкцией главного здания (с конями на крыше) Большой стоит со «Стасом» теперь, в общем-то, на одной улице, на Дмитровке — тем длиннее тень от него на младшего собрата. Так что этот «Цветок» — только с виду каменный. На то, чтобы вырастить посреди Москвы эту хрупкую вещицу, потребовались отвага воображения и вера в свою индивидуальность, достойные садоводов Израиля с их капельным орошением пустыни. Невероятно.