Через всё пространство сцены ниспадает белое полотно, на которое проецируется видео. В полотне – окошко, как кинокадр, за ним – своя маленькая сцена-балкончик, со своим видеозадником, своими декорациями в виде нехитрой меблировки и раздвижными панелями вместо занавеса. Мужской голос начинает рассказ, видео его иллюстрирует: Изотов (Коваленко), главный герой одноимённой заказной пьесы Дурненкова и одноимённого спектакля соответственно, модный писатель, пишущий только о себе, подцепил на какой-то вечеринке доступную девушку Лизу (Марченко) и повёз сквозь ночь и снег к себе на дачу в местечке Часовая горка под Питером. Потом видеоряд будет строиться и из снимаемого в режиме реального времени со стоящей у кулисы камеры, и – чаще – из «рисующихся» по полотну условных обозначений упоминаемой обстановки, которые можно подсвечивать изнутри. Техника на грани фантастики, первые минут пять-десять она способна увлечь, а когда из-под колосников падает дождь из одежды, машущей рукавами и извивающейся в полёте, как живые существа, это и вовсе завораживающе красиво. Но подобные инсталляции, и желательно без актёров, не должны длиться полтора часа, ибо в отсутствие внятного сюжета очень быстро становится скучно, и даже этот короткий срок тянется мучительно долго: ну когда же это наконец закончится? Происходящее больше всего напоминает процесс съёмки какого-то бредового мультфильма, созданного на планшете на коленке, герои которого, хоть за ними и ходят рабочие сцены с микрофонами, не осознают, что существуют в плоском, условном, изменчивом мире. Изотов, Лиза, время от времени разговаривающая искусственным голосом не то Петрушки, не то Пятачка, не то попугая, да таксист Николай (Паршин) сидят на стульях, потом происходит лёгкая авария из-за перебежавшего дорогу зайца (на предварявшем сценическое действие клипе это человек в костюме, на сцене – игрушка) – с балкончика выкидывают картонную машинку. До дачи добираются на лыжах, и всё те же рабочие направляют в лица нашим героям пушки, исторгающие бутафорские снежинки метелеподобным потоком. Участок некогда был поделен пополам между самим Изотовым и его дядей, прославленным композитором (этим внесценическим персонажем можно по праву считать странноватую дисгармоничную музыку Каравайчука), но разрезающий территорию забор виден только загостившемуся у дяди астроному Сергею Сергеичу Заратустрову (Сытник). Пока Изотов выслушивает его вольный поток сознания, зритель смеётся над попытками Лизы войти в «нарисованный» туалет и её влезанием по лестнице в окно – все эти предметы «материализуются» по слову Изотова. Тут же действие переносится в местную библиотеку, где Николай жалуется Сергею Сергеичу, что материализуются его мысли: боялся служить в магнитогорской части – а туда и призвали. По инерции публика продолжает смеяться и над каждой репликой этого диалога, а Изотов с Лизой уже тут как тут: он объясняется с библиотекаршей Ольгой (Панина), она кокетничает с ненастоящим голландцем Марселом Яном (Волгин). Потом Сергей Сергеич придёт к Изотову «парламентёром» от дяди: маэстро желают записывать голландцы, и на вырученные средства тот собирается выкупить у племянника его половину земли. Переговорщики на фоне рентгеновских снимков, изображающих «русский авангард», играют в воображаемые шахматы и пьют воображаемый коньяк. Изотов ставит условие: он подарит дяде свою часть участка, если он согласится дать концерт. После этого Изотову, всё время терзавшемуся вопросом, главный ли он персонаж или второстепенный, уже никак не получается попасть в кадр – видимо, его роль на этом исчерпывается. Он снова и снова взбегает по наклонной, бьётся об стену, срывает один слой полотнища за другим, до голой сцены всей машинерией наружу, до расписанных под деку рояля подмостков; кадр рвётся: туловище Лизы сидит на балконе, голова лежит на ящике с зеркальными стенками внизу – она напугала дядю, увидевшего её в тётином платье. Затем все рассаживаются на балконе на стульях, как зрители в кинотеатре, чтобы посмотреть финальную сцену из жизни Изотова – бессмысленного, бесполезного, умевшего только извиняться: перед Ольгой – за её утонувшего по его недосмотру братика, перед Лизой, перед дядей. Изотов говорит о конце света, когда океаны смоют сушу, и на экране плещется море. На том свете Изотова встречает тот самый братик, Федя (Дробитько/Фиалковский) и почему-то сама Ольга – наверное, тоже ставшая ненужной неведомому сценаристу и режиссёру. Они сообщают, что концерт состоялся, а солнце остановилось, и зовут на море купаться. Happy end, и остаётся непонятным, почему пресловутая дача расположена на некоем «нулевом меридиане», где времени не существует (для Андрея Могучего это «Заповедник» - так могли называться пьеса и спектакль), и зачем между эпизодами вставлены интермедии с двумя фокусниками (Капитонов и Мартон). Эта парочка, в белом и в чёрном, с белыми крыльями на лямках, обозначена в программке как братья Изотовы (покойные наследники всё того же дяди?), такие же крылья были в начале у Феди и будут позже у Изотова. В сопровождении братьев-ангелов тень Изотова перед занавесом примется махать ладонями перед морем, но так и не взлетит. И ведь такой псевдоконцептуальной птице невысокого полёта, глядишь, ещё и Золотую Маску вручат…

24.11.2010
Комментировать рецензию

Очень плохо! До неприличия плохо! Всему виной тошнотворная пустота пьесы. Этот безмозглый народный эпос Дурненкова, эта несчастная попытка поиграть с референсами к русской классической литературе, смахивающая на жанр школьного изложения - не оставляют никакого шанса А.Могучему. И вся сценографическая "могучая" затейливость летит в тартарары...
Поразительно, как А.Могучий мог вляпаться в такую скверную историю?!

Только что с Изотова. Скажу так, если совсем коротко и по существу - это смотрибельно и одноразово. Про поток сознания - это точно. Пьеса до безобразия убога и примитивна. Как вообще Могучий за неё мог взяться!? К чему всё это было? Какой посыл? Да, были интересные и оригинальные находки. В особенности приезд Изотова и Лизоньки в сельскую местность. Обыгранность, превосходная компиляция замысла, света и видеопроекций. Всё сошлось, всё вместе выстрелило. По всему остальному или неДОбор, либо ПЕРЕбор.
Закос на столь модный и раскручиваемый у нас европейский театр?! К чему? Зачем?
Много моментов вообще никак не лепятся в единое целое - к чему эти старики и примитивные фокусы в самом начале? Бородатость и пыльность фокусов....господа, ну не 80-ые же на дворе в конце концов, ещё бы барышню пилить стали!
Зачем этот эффект моря и разговоры "за жизнь?!". Видеопроекция в самом начале - ну приём настолько уже затасканный, что выделять его особо не хочется.
Да и честно сказать в такой пьесе и актёрам-то особо нечего играть. И Коваленко как-то не раскрылся, хотя потенциал просматривается. Но не тут.
Вобщем Могучему зачёт, актёрам - пересдать, Дуренкову - неуд.

«Изотов» редок в восхищении над деталями.
Очевидная простота оказалось простотой действительной.
Постановка, полностью зависящая от режиссуры, таковой и осталось, местами оставляя провалы.

Безусловно, есть гениальный момент: несколько минутный отрывок, приезда в захолустье.

Больше ничего. Показ моря только добавил пошлости постановки. Нельзя ставить море, когда ты говоришь о жизни. Это пошло.

вялотекущий материал с персонажами-занудами и богатой сценографией.
для декаданса слишком вертляв, для современного театра слишком пуст и безконфликтен.
продолжительность - скорее плюс.