Спектакль

Испуганные механизмы

Театр «Старый Арбат», в котором играют этот спектакль, — небольшое по размерам здание с низкими проходами, узким фойе (с кофейным аппаратом и стопками разложенных рекламных журналов) и неглубокой сценой. Двое врачей, героев «Дисморфомании» Вл.Сорокина, выводят на нее молодого человека, сажают на деревянный табурет и зачитывают историю нервного заболевания 23-летнего Г. То, что исполнители здесь не похожи на тех, которые каждый вечер выходят на сцену в московских драматических театрах, объясняется просто: у режиссера Алексея Левинского играют актеры-любители (иногда к ним присоединяются профессионалы). Но и сами правила игры здесь совершенно иные. Это как будто немного охлажденный театр, в котором нет сильных эмоциональных подъемов, актеры (особенно молодые) практически не интонируют и сосредоточены на каждом жесте и слове. Основная часть сорокинской пьесы — терапевтический сеанс психодрамы, во время которого больные превращаются в персонажей двух шекспировских трагедий — «Гамлет» и «Ромео и Джульетта». Тибальд и Гораций дерутся на мечах, перестукиваясь деревянными палками друг с другом. В сцене поцелуя санитары переворачивают Гамлета горизонтально и подносят к губам Джульетты. Сама же героиня похожа на девочку-тинэйджера, которая кокетничает с Гамлетом почти машинально, а вынесенное в заглавие слово «механизмы» к ней подходит больше всего. Но самое неожиданное происходит после антракта.

Пьесу Сорокина Левинский объединил с отрывком из романа «Голубое сало» (текстом, написанным клоном «Чехов-3»). Эти две части связаны историей Г. — человека без имени, который однажды высказав себя в Гамлете, продолжает размышлять о соответствии имен и их носителей теперь уже в «чеховской» усадьбе над трупом только что убитого им соседа по имению. Кроме того, во второй части спектакль разворачивается в сторону комментария к психологическому театру Чехова, каким его обычно играют, и получается, что он является продолжением клинического эксперимента под присмотром двух психиатров. Для постановок в своей Студии Левинский обычно выбирает тексты, которые представляют собой не только материал для театра, но и содержат мысль о нем самом. Такие, как блоковский «Балаганчик», чеховская «Чайка», а теперь тексты Сорокина. Старое, обветшалое здание, в котором он ставит эти пьесы, совсем не вяжется с той почти лабораторной чистотой его театрального эксперимента, в центре которого всегда находится сам театр (потому и необычная сосредоточенность игры актеров, и холодность, которой иногда веет со сцены). И кроме прочего, это несоответствие рождает впечатление какой-то таинственности происходящего вокруг. Качества, вообще-то изначально присущего сцене, однако давным-давно покинувшего все московские театры (ну что таинственного может быть в «Современнике»?). Здесь же оно сохранилось, и это, по-видимому, один из самых удачных экспериментов Левинского с театром.