Трое жителей города N, бывших одногруппников под сорок, организуют традиционный сбор на холостяцком флэту одного из них — потрендеть под водочку, вспомнить юность. Яркий представитель провинциального аппер-мидл-класса, разухабистый еврей Марк (Дмитрий Марьянов) все порывается вызвонить телочек. Мутноватый автодилер Геннадий (Константин Юшкевич) более всего озабочен тем, как бы впарить кому из друзей тачку из своего салона. А хозяин квартиры Анатолий (Гоша Куценко) с достоинством несет звание живущего на одну зарплату преподавателя физики, без удержу балагурит и философствует, а кроме того, приготовил друзьям сюрприз. Появляется звезда их курса Майя Ковалевская, в которую некогда была отчаянно влюблена вся троица. Но — о боже! — что с ней сталось: Ирина Апексимова въезжает на сцену в инвалидной коляске…

Первый шок, переходящий в желание резко свалить, постепенно, слово за слово (не исключая ненормативного) выливается в увлекательную игру. Присутствующие заваливают друг дружку острыми и неудобными вопросами, на которые необходимо отвечать правду и ничего кроме. Тут, разумеется, происходит срывание всяческих масок, череда запоздалых прозрений-откровений-раскаяний. А на сладкое — всеобщее умиротворение, любовь-морковь и предложение выйти замуж (надо ли говорить, кто оказывается в итоге счастливцем?).

Сноровисто выструганную пьесу драматурга, сценариста, журналиста, артиста Филиппа Лелюша (не путать с его знаменитым почти однофамильцем Клодом) в организации «Независимый театральный проект» столь же ловко перенесли на нашу российскую почву. Этот почин флагмана нашей продвинутой или, если угодно, нестыдной антрепризы можно было бы счесть за ноу-хау, если бы в истории отечественной сцены не существовало периода первой трети XIX века, когда подобные русифицированные переделки с французского составляли едва ли не половину репертуара. А вот другая претензия — стремление создать зрелище полифоническое, затрагивающее весь спектр зрительских чувств, — не задалась решительно. Качественная «мещанская драма» с массой веселых шуток, но и с призывом оглянуться окрест, задуматься о себе и стране, даже, чем черт не шутит, смахнуть украдкой слезу, коей вся эта затея могла бы обернуться, забуксовала сразу и по двум причинам. Во-первых, благодаря превышающему все санитарные нормы количеству реприз — иной раз и впрямь на диво удачных, но по большей части тупо гундящих на предмет материально-телесного низа (к вящему, надо отметить, удовольствию буквально ревущей, стонущей от восторга публики). А во-вторых, вследствие торжествующей исполнительской манеры. Дело не в том, что даровитые артисты напропалую штукарят если не в аншлаговской, то уж точно в кавээновской эстетике. Куда сквернее, что всем своим видом, комфортным, с ленцой существованием на сцене в приятной компании единомышленников они словно бы декларируют: «Не, мы все понимаем, конечно, но для народа же работаем. А он за свои деньги хочет типа чего? Именно вот такого театрального, сука, представления» (употреблена одна из наиболее успешных фразеологических конструкций спектакля).

А что. Отлично, Гоша? Нормально, Константин! Переаншлаг — в прямом смысле слова. Зрители покидают вместительный зал бывшего Дворца культуры с чувством глубокого удовлетворения («Ну и ржач, вообще. Это надо записывать!» — гадом буду, слышал на выходе собственными ушами). Разговоры же на тему: искусство-де не прощает подобного к себе отношения — стоит, вероятно, оставить авторам типа Ф.Лелюша, чтобы им было чем уснащать свои играющие в правду жизни пьесы.