Если вы любите "Квартет", "Лунное чудовище", "Осеннюю сонату", то вам сюда.
Очень вкусный диалоговый спектакль, в котором два талантища Гафт и Ахиджакова просто живут на сцене. Он - ворчливый, раздражительный старикан, игрок в "Джин". Она - стареющая одинокая, немного кокетливая и очень обаятельная дама. Встречаются в богадельне, объединенные общим интересном - игрой в карты. Постепенно за игрой мы увидим почему и как они оказались здесь, какие ошибки совершили, чего стыдятся и о чем сожалеют. Но даже не содержание, а именно форма, изумительная игра актеров, здесь - то, чем наслаждаешься.
Блестяще сыгранные партии. Гафт, вне сомнений, всё ещё очень хорош. Ахиджакова вообще - прорва обаяния и таланта. Этот спектакль - просто огромное удовольствие для глаз, ушей и души. Посмеетесь, повздываете, попереживаете, но непременно останетесь довольны.
Старость – заключительный акт, явление последнее. Преклонный возраст – это возраст перед выходом на поклоны. По ходу пьесы может измениться жанр, число действующих лиц, место действия. Начинается пьеса, например, в родильном доме, потом персонажа перевозят в отчий дом, в следующем акте он строит собственный дом, живет в нем, родном, а умирает в доме чужом, доме престарелых. И чем дальше по пьесе, тем меньше диалогов, многолюдный спектакль постепенно становится театром одного актера. Одинокая старость – время монолога, даже если персонаж говорит с самим собой или с Богом. А дальше… тишина, которую прервут аплодисменты. Финал не столь предсказуемый, сколь известный, он для всех один. «Браво!» не гарантировано, про открытый финал и выходы на бис можно забыть, и только занавес (глазет) дать не забудут.
В «Современнике», где играют в Шиллера, заиграли теперь в джин, в карты. За ломберным столом матерые игроки – Валентин Гафт и Лия Ахеджакова, за кулисами – заслуженный тренер – Галина Волчек и полный зал болельщиков, тех, у кого по ходу игры будет болеть душа, сердце, быть может, совесть. Игра виртуозная, не на жизнь и не на смерть, а про то и другое. Игра без проигравших.
Права на постановку пьесы, удостоившейся Пулитцеровской премии, Галине Волчек подарили. Этот подарок оказался невостребованным тридцать с лишним лет, (не было в ту пору в «Современнике» возрастных актеров). Но это, оказалось, делом времени. Пьеса Дональда Л.Кобурна «Игра в джин», впервые сыгранная в 1976, состарится не успела, и сегодня пришлась впору и актерам, и публике. Именно она прервала десятилетний перерыв режиссерского молчания Галины Волчек, принимающей, впрочем, самое активное участие в выпуске каждого спектакля театра. Пауза оправдалась, а зрителям преподали не только урок игры в джин, но и урок актерской игры.
Их двое и, забегая вперед, им не быть вдвоем. В этой пьесе есть слезы, но нет сантиментов. Нет счастливого конца и надежд, потому что нет любви. У Фонсии Дорси и Веллера Мартина, главных и единственных персонажей, все в прошлом, все прошло. Многое мимо. И любовь, и семейное счастье, и благополучие. Все растрачено: деньги, силы, годы, жизнь. Автор не компенсировал своим персонажам то, что им недодала судьба, а жанр трагикомедии обозначил, кажется, для того, чтобы самому посмеяться над ними. Впрочем, и зрители – не исключение: плачут от смеха и смеются со слезами на глазах.
«Нельзя рассчитывать на детей!» - говорит Фонсия Дорси. Она, обитательница дома престарелых, в этом убедилась сама. Дети, посмотревшие пьесу о «родителях» спешат не в фойе и буфет, а позвонить своим старикам. Примечательно, что автор посвятил пьесу своим детям, не иронии ради, а словно бы в противовес, наперекор сюжету о забытых, заброшенных в дом(е) престарелых. День посещений оказался для персонажей пьесы - будним днем. Старость не знает выходных. Так вот в день посещений они оказались невостребованными. Так и встретились, перекинулись парой слов и решили перекинуться в карты…
Дома престарелых в моде. О них ставят спектакли, снимают фильмы - «Квартет» Р. Харвуда, «Реквием по Радамесу» и «Немного нежности» А.Николаи, «Тихая ночь» Г.Мюллера, или «Соло для часов с боем» О.Заградника, в котором в последний раз блистали «мхатовские старики». В США, на родине пьесы, эти дома рекламируют, в России они часто звучат в сводках новостей о пожарах. В Америке в такие дома переезжают, в России туда по большей части сдают. В «Игре в джин» тоже сдают, но карты, сдают и не сдаются.
Последнее прибежище персонажей проиллюстрировано на сцене как, действительно, последнее. Всё здесь обветшало, запылилось, вышло из употребления, как и здешние обитатели. Стены - из мелких квадратиков плитки, местами битой, тусклой, грязной, сквозь немытые окна, кое-где треснутые и затянутые полиэтиленом, не проходит свет – здесь уже ничто и никому не светит. Над сценой нависает надорванная то ли вентиляционная, то ли москитная сетка. Затхло. В финале поднявшийся грозовой ветер выбьет форточку, но перед смертью не надышишься... Скамьи, кресла, инвалидные коляски, оттоманка, коробки, ящики, раковина, ведра - все это отслужило свой век, как и свой век доживающие. Этот фон напоминает непредназначенный для посторонних глаз задний двор, так ведь и здешние обитатели – «с глаз долой…».
«Чем страдаете?» - подходящий к декорациям (сценограф – Павел Каплевич) вопрос задает радетельная героиня Лии Ахеджаковой. На него здесь могут отвечать долго и обстоятельно: карта болезни как книга жизни. Но главная болезнь – старость. Болезнь неизлечимая, смертность невероятная, – саркастически отвечает персонаж Валентина Гафта. В домах престарелых, говорят, гарантируют круглосуточный уход. Уход из жизни.
А жизнь протекает, шумит и взрывается где-то за окнами. То и дело на стенах появляются тени, из подсвеченных квадратиков (художник по свету – Дамир Исмагилов) складываются замысловатые образы, тени посетителей и обитателей, смешиваются с тенями прошлого и дополняются видеопроекциями. «Зарево белое, желтое, красное/ Крики и звон вдалеке…», хоровод образов дополняется хором то издающим невнятные звуки, то тянущим гласные, то имитирующим рой и вой. Эта возня за сценой раздражает чрезвычайно, отвлекает, мешает повествованию, словно бы нарочно растягивая его. Бряцанье, дребезжание, стук, скрип, звуки из прошлого персонажей (от школьного звонка до клаксона и рокового гонга) - все это, названное в программке звуковым действием, мешает простым, экономным и бойким диалогам пьесы, они растворяются в этой параллельной фантасмагории света и звука. Право, Гафт, напевающий «Strangers in the night» Синатры, дороже всей этой какофонии. Спектакль, отказавшийся от темпа пьесы, оказывается неровным, рваным, то вялым, то неоправданно скорым. Собственно, эта «параллельная реальность» и лишает его того нарастающего напряжения и накала, который был воссоздан в театре им.Вл. Маяковского Сергеем Яшиным, поставившим спектакль по этой пьесе с Владимиром Самойловым и Татьяной Карповой. От спектакля, к счастью, осталась телеверсия, в ней видно, что действо подчинено актерам и тексту и ничему не позволено отвлечь от них внимания. В версии «Современника» внимание публики рассеивают, а второй план частенько мешает актерам.
Впрочем, таким величинам как Гафт и Ахеджакова помешать довольно трудно. Актеры в начале пьесы выходят спиной на сцену, это и каждое последующее их появление и уход озвучивается аплодисментами, по ним и хронометраж спектакля можно отмерять. Он в элегантном костюме и шляпе, с прямой спиной, она – модница в розовой ночнушке, маленькая девочка, дюймовочкой усаживающаяся в глубокое кресло, подкладывая несколько подушек. Он обстоятельно учит ее играть в карты, сам регулярно проигрывая, она меняет платья, не изменяя «внезапным» победам. Гнев и злость нарастают по одну сторону, кокетство и детская радость победам – по другую. «Прост и нaивен… не шулер ли?», задавался вопросом один из персонажей А.Н.Островского, так и про Фонсию после nn-ой победы начинаешь думать черт знает что. В богадельне бы о Боге думать, но спектакль не обходится без чертовщины. Чертыхающийся Веллер, беседующий с воображаемым то ли чертом, то ли человечком, помещающемся у него на плече, заставит и благочестивую Фонсию изрядно посквернословить. Всуе Бога помянут здесь неоднократно. Карточная дуэль Фонсии и Веллера - это не только поединок характеров и полов, но и двух мировоззрений – формально (по форме, атрибутам) верующей и разуверившегося циника. Вначале она кричит «О, Боже!», он – «Черт!», ближе к финалу они меняются репликами, мимоходом рассуждая о «финансовых правилах» домов престарелых пресвитерианской церкви (им нужно передать все накопления). «Жулики!», - утверждает Веллер, «У них просто своя точка зрения», - осторожно замечает Фонсия, отписавшая свой дом церкви, дабы он не достался ее не оправдавшему надежд сыну. Бог здесь не тот, кто вычерчивает карты судьбы, но тот, кто посылает удачные карты в игре. Нежелающий признавать поражения, Веллер списывает успехи Фонсии то на случай, то на провидение; тщательно ведет ведомость ее побед и своих поражений, все ставя под сомнение. Веллеру повезет лишь раз, но победа будет отравлена – Фонсия поддастся неудачливому игроку.
«И как смешна нелепая игра, / Где проигрыш велик, а выигрыш ничтожен…», но двое homo ludens, людей играющих здесь сводят счеты не друг с другом: тесен стол для всех игроков, партии с которыми проиграны, но они, кажется, тенями по стенам наблюдают за этим «сражением века». В игре персонажи раскрываются с неожиданных сторон. Кокетливая и трепетная Фонсия оборачивается мстительной и жестокой особой, пытающейся отыграть свою несчастную семейную жизнь, свои разочарования в мужчинах, будь то муж или сын. Резкий и яростный Веллер ожесточенно стремится взять реванш у своей судьбы. Он был богат, успешен, потом заболел, дело сошло на нет, деньги ушли на лечение, а жизнь пошла наперекосяк. За посланную болезнь он возводит хулу на Бога, и в схватке с богобоязненной Фонсией решает еще раз (а вернее раз за разом, кон за коном) противопоставить свою волю воле Божьей. «Сукина дочь!», кричит он побеждающей Фонсии, и торопливо добавляет – «Это я о карте». То соблазняя, то обманом вовлекая в игру, то принуждая, то сдавая карты, стоя на коленях, он жаждет продолжения игры. Здесь отодвигают финал: ничто новое уже не начнется, идут повторы, но круговорот жизни (на проекции возникает вертящееся велосипедное колесо) вдруг размыкается и стремится, стремит к концу. В непрестанной игре в джин нет азарта жизни, но предсмертная горячка. «Ну, я же живой, черт возьми» - кричит Веллер, «Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать» и далее по тексту мог бы продолжить он. А.Пушкин здесь не случаен, именно его «Элегию» выбрал автор в качестве эпиграфа к своей пьесе. «По одной, по две, по три» Веллер мечет карты, надеясь в колоде «меж горестей, забот и треволненья» отыскать «безумных лет угасшее веселье».
«Игра в джин» - это попытка выиграть время, вырвать его у одиночества. Его гнетущее молчание словно бы готовит персонажей к вечной тишине. Финал затянувшейся карточной партии предопределен, хотя пьеса и кажется незаконченной. У Кобурна Веллер покидал поле битвы, скрываясь за дверью, и застывшая в кресле-качалке Фонсия, знавшая, что он никогда больше не придет, безмолвно таяла в сгущающейся темноте. В спектакле Сергея Яшина, смерть торжествовала победу – стол для игры оборачивался катафалком. В «Современнике» на гром и молнию, упомянутые в пьесе, отвечают истошным криком «джин» и градом, эффектным потоком карт, сыплющихся с высоты. Здесь тоже «выход из игры уж невозможен». Только из жизни.
P.S. Гром раздается и в зале. Аплодисментов.
Для меня этот спектакль - настоящее искусство. Никакого действия, минимум спецэффектов, никакой "житейской мудрости" и повседневной морали, а актеры держат зал, в голове ни одной посторонней мысли, только действие на сцене и жизнь двух несчастных стариков. Вряд ли кто-то призывал к жалости, а скорее задуматься: а не живешь ли ты, словно играешь в джин, и все ждешь удачи, не понимая, что всякий ход - результат твоих мыслей, действий и отражение твоего несовершенного характера? Я лично впечатлена. Заставлять улыбаться каждый раз от простого запрыгивания на кресло - это не каждому дано. Такая тонкая женственная, полная внутренней иронии Ахиджакова, глубокий, содержательный Гафт. И их настоящая искренняя игра. Прекрасный вечер.
Игра - это единственное утешение, которое дается человеку, когда деньги, семья и прочие радости, олицетворяющие успех, утрачены. Играешь - значит, живешь. Спектакль грустный. И комические коллизии только усугубляют горькие размышления. Они вам нужны? Подумайте.
«Время беспощадно», «время летит», «время течет» - штамп, штамп, штамп. Но разве неизбежное не является штампом? Правда не является штампом? «Игра в джин» - очень правдивый спектакль, в котором много хороших штампов, качественных, честных и болезненных. Пожилая пара – Мартин Веллер (Валентин Гафт) и Фонсия Дорси (Лия Ахеджакова) знакомятся в богадельне, доме престарелых. Спасаясь от скуки, Веллер предлагает очаровательной собеседнице разыграть партию в джин, обучает ее азам и… терпит поражение за поражением от талантливой ученицы.
Герои спектакля, поставленного режиссером и художественным руководителем театра «Современник» Галиной Волчек, помещены в замкнутое пространство «стеклянностенной» комнаты, обветшалой и неуютной (сценография Павла Каплевича). Все выглядит заброшенным и необжитым, и везде, невпопад, стоят пугающие инвалидные кресла на колесиках. «Если вовремя не умереть, попадаешь сюда», - грустно шутит Веллер. Эта комната – некий «зал ожидания», своего рода чистилище, в котором встречаются два одиноких пожилых героя. Чтобы сыграть по-честному хоть в последний раз.
Тасуются карты. «По одной, по две, по три…и одиннадцатая вам», стонут, скрежещут, кричат где-то за сценой, в воображаемом доме престарелых «Бентли». Здесь нет медицинского обхода и ухода, нет сестер и персонала – вся жизнь обитателей лишь эфемерное, иллюзорное существование где-то «за», в отрыве от наших героев. Внимание зрителей приковано лишь к игре Веллера и Фонсии, игре, обличающей настоящее, прошлое и – возможно – предсказывающей будущее. Игра в джин не может прекратиться, единственный выход из нее – уход одного из участников. Неочевидная дуэль не на жизнь, но на смерть.
Непростой и (чего уж там) местами скучноватый текст спасает игра. Во всех смыслах. Театральные корифеи Гафт и Ахеджакова справляются с поставленной задачей великолепно, никаких претензий. Их актерский тандем сложился безукоризненно. По-детски трогательная, юркая, динамичная Фонси и по-стариковски ворчливый, тяжеловесный, статичный Веллер – колоритная вневозрастная пара. Интересный момент – полунамеком режиссер вводит любовную линию, возможное сближение и «обретение» двух одиночеств, двух несчастных, никому ненужных людей. Но полунамеком это и остается – женское и мужское вытеснено за пределы этой комнаты. Есть только игроки, партнеры-враги. И есть оно – вечное возвращение.
Как снежный ком растут претензии героев друг к другу. Проигрыш за проигрышем, победа за победой они приближаются к внезапному финалу. Уже выяснены все «но», раскрыты карты, герои честны друг перед другом в ставшем общим поражении. Грядет возмездие, расплата или… Страшный суд? Разверзаются хляби небесные, и, по велению режиссера, карточный дождь смывает все. Но где-то на сцене замирают герои. Замирают, чтобы потом уже выйти на поклоны, выслушать заслуженные аплодисменты, бурные овации и посмотреть в глаза тем, кто был наблюдателем в их двухчасовой борьбе-игре. Трагикомедия на сегодня окончена, но в воздухе повисает невольный вопрос «что если каждый из нас может внезапно обнаружить себя в этом «зале ожидания»? Станем ли мы тогда играть по-честному? Сумеем ли…?
Мы ходили с мамой, два разных поколения, но остались одинаково довольны! да, первое действие не блещет разнообразием, местами засыпала от монотонности диалогов, но второе действие окупает все сполна.
Кто-то писал, что скучно и неинтересно, но это тот спектакль, где суть лежит не на поверхности, и характеры раскрываются постепенно, за внешней сдержанностью скрываются далеко не ангельские черты, и видимое внешне смирение с действительностью на самом деле гложет изнутри. Писали, что понятно, что нельзя бросать родных в таких заведениях, но почему же их так много всегда было, есть и будет? значит, не всем все же понятно...
Играют мэтр конечно на высоте, все эти мелочи в виде запрыгивания маленькой старушки на стул, залезания в окно, прелестны...
А уж выход эмоций проигравшего был настолько неожидан, что невольно заставляет хохотать до слез!
Просто и жизненно, горько и смешно, мы остались в восторге!
Спектакль глубокий, пронзительный, игра актеров великолепная, образам веришь. А вот комедийного в нем мало. Неприятно удивило, над чем смеялся зал. Сюжет - непростой, и даже безжалостный к человеку, т.е.зрителю. Спецэффекты, особенно звуковые, лишь усиливали ощущение. Вынести это при всем уважении очень тяжело. Пришлось уйти после 1 акта. Не жалею, что посмотрела, и что ушла раньше.
Что бы пойти на данный спектакль, нужно реально оочень любить этим величайших актеров и быть готовым к тому, что спектакль обретет некую затянутость и немного скуку. В целом, спектакль потрясающий, Гафт и Ахеджакова как всегда на высоте, безукоризненный юмор и острый диалог в течение всего спектакля очень цепляет. Но, если вы хотите посмотреть что-то "живое" и, как говорится, "на одном дыхании", - вам ни сюда. Спектакль идет, в целом, около 2-х часов. После антракта, начинаешь немного скучать, так как достаточно тяжко смотреть на двоих актеров и слушать все 2 часа просто их диалог, и смотреть как они играют в джин.
После спектакля остается "приятное послевкусие", но будьте готовы к тому, что то, что вы задумали увидеть (после всего того многочисленного PRа на ТВ о спектакле) - вы не увидите. Да и еще: со всех мест, в принципе, видно весьма неплохо, не переплачивайте;)