Гамлет, как известно, узнал о смерти отца, торча в заморском университете, то есть был так далеко от Эльсинора, что, приехав на похороны отца, застал свадьбу матери. Новый немецкий Гамлет на похороны поспел: иные времена — иные скорости. С этой выдуманной сцены и начинается спектакль Томаса Остермайера, который в тридцать лет был приглашен интендантом в статусный, скучный «Шаубюне» — и за десять лет вернул ему ту актуальность, которой он славился при Питере Штайне.

Только что гигантское опухшее лицо, спроецированное на занавес из цепей, выговаривало «быть или не быть». Изображение мерцало, рассыпалось на пиксели, превращалось в череп, гасло. Тогда в глубине сцены появилась и направилась к свежей могиле группа людей. Могильщик спешно заталкивает в могилу гроб, гроб опрокидывается, могильщик пыхтит, сам падает в яму. Другой угодливо поливает собравшихся дождем из шланга, пытаясь создать печальный антураж, — но фарс остается фарсом. У Гертруды картинно подкашиваются ноги. Полоний шлепается в грязь. Пухлый сорокалетний неврастеник Гамлет тоскливо смотрит на все это, натянув на голову собственный пиджак. Дальнейшее — комментарий к первым емким сценам. Меся землю ногами, набивая ею рот, распластываясь на могилах отца, потом Офелии, горюя и юродствуя, Гамлет проверяет жизнь смертью и приходит к выводу, что жизнь действительно не более чем фарс, а смерть — единственный способ вызвать к себе уважение. Хотя бы у себя самого.

Для Остермайера «Гамлета» переписал Мариус фон Майенбург. Показывают его на фестивале «Территория». Его слоган: «Искусство завтра». Тема: «Берлин — Москва». То есть сегодняшнее немецкое искусство показывают публике и театральным студентам, и таким образом оно влияет на то, каким наш собственный театр будет завтра.