Спектакль

Еврейское сватовство

Когда я спросил после спектакля у Виктора Шубина: "Каково Вам с таким исконно-русским, можно даже сказать православным лицом, да еще без малейшего грима, играть еврея, причем не просто еврея, а еврея патриархального, матерого, щедро наделенного национальными признаками?" – ничего определенного в ответ я не услышал. Актер сослался на условность происходящего, на то, что внешность тут не главное, так как образ собирательный, и, по большому счету, национальность героя роли не играет. "Но почему тогда спектакль называется «Еврейское сватовство»? – не унимался я. – Зачем тогда самим названием подчеркивать принадлежность героев к определенной нации". Ответ был еще уклончивее: - "Это для кассы. Лично мы (актеры и создатели) предпочитаем другое название: «Трудные люди»"…

Действительно, по началу было трудно – трудно врастать в действо, основанное на чем угодно, только не на действии. Всё: и камерность сцены, и «стационарность» скудных декораций, и отведенное на спектакль время (менее полутора часов), и отсутствие антракта, а главное – кажущаяся бесконечной «вступительная речь» трудного человека под условным номером «один» - сулило неизбежное: «кина не будет», постановочных фейерверков и драматургических эскапад ждать не нужно: никто здесь в тартарары не провалится, к небу не взлетит; дождь не прольется, сцена не обледенеет, Рашид Бейбутов (по аналогии с «Женитьбой» в Александринке) не споет. Все будет подчинено стандарту, традиции, говорильне, единственной сюжетной линии, чаю, разбитым туфлям, обшарпанной комнате и не сложившимся судьбам всех без исключения действующих лиц.
Сергей Лысов, играющий этого самого первого трудного человека, свой вступительный монолог, лишь изредка перебиваемый репликами второго трудного человека – своей (по сюжету) сестры, - произносит почти без пауз, спешно, что называется с отлетом слов, как от стены, порой комкая эти слова и даже обрывая самого себя на полуслове. Герой Лысова будто не вдалбливает свои мысли и суждения в несознательную башку своей засидевшейся в девках, немолодой уже сестренки, а как бы смазывает ими – словами своими поучительными и строгими – ее уши, лишь скользит по поверхности, и не пытаясь до чего-то там в родственной душе достучаться. На первый, не искушенный и при этом скептический, взгляд может показаться, что актер как будто устал, устал очень и уже навсегда, что надоело ему за долгие годы исполнения (спектаклю более 15 лет!) произносить этот длиннющий, монотонный, по кругу вращающийся текст, что пора бы кончать со всем этим, да куда денешься – служба такая. Скептику по силам узреть и большее: поверхностная игра, неподготовленность исполнителя, в лучшем случае – неоправданно мучительное для про