Спектакль

Дядя Ваня

Ушли в антракте, хотелось раньше, но не позволило воспитание. Затянуто, скучно, чтение текста героинь - бабушки и некрасивой Сони просто не разобрать.
С недоумением взирали на не ясно откуда взявшихся на сцене балерин, на картину, нарисованную бабушкой ( которая вовсе не бабушка, а молодая мадам) на белом холсте в виде красной буквы Х. В общем, в совершенно разочарованном состоянии духа покинули историческое здание в Камергерском переулке. " Вы не поняли аллегорию", - скажете Вы. Не поняла. И вряд ли поняли 90% зрителей, ибо ерзали на стульях, заглядывали в телефоны и попросту сбежали в антракте, а многие и во время первого акта. Игра актёров.. не вызвала ни слез, ни сочувствия несчастным с безответной любовью,ни ухмылки, когда паясничали " подвыпившие герои"..
Зачем ставить такую постановку в таком неприглядном для зрителя виде?...
Потеря времени. 1.5часа первый акт....

Ушел в антракте, долго мучался из-за того, что нельзя было сделать это раньше.

Удивительно, что в МХТ имени А. П. Чехова не могут поставить хороший спектакль по А. П. Чехову. После богомоловской Чайки пришлось долго приходить в себя, теперь это. Кто бы что не говорил, но я уверен, что именно эта площадка - не место для экспериментов над Чеховым. Новые формы тут не нужны. Здесь люди хотят отдохнуть от новых форм и просто посмотреть классику. Учителя приводят школьников открывать для себя великого драматурга. Пожалуйста, не мучайте нас, возьмите текст, прочитайте его внимательно и поставьте просто хороший спектакль. Так, как задумано и написано. Если написано, что Соня некрасива, возьмите некрасивую актрису, а не смазливую девочку, которой абсолютно не веришь в ее трагедии некрасивости. Если написано про Елену Андреевну, 27 лет, что Войницкий "во всю жизнь не видел женщины красивее", возьмите молодую и красивую актрису. Если написано, что Астров изящен и у него нежный голос, то значит так и должно быть.

Соня красивее Елены Андреевны, Астров - быдловатый короткостриженый тип с противным голосом. Что это? Попытка режиссера изобразить многоплановость Чехова? Что он пишет одно, а подразумевает другое? Стоило учиться пять лет на режиссерском, чтобы так прямолинейно и грубо решать этот вопрос?

Остальные режиссерские решения, типа балетных экзерсисов слуг, современной музыки из магнитофона и пр. выглядят так же беспомощно, как и попытка нацепить микрофоны на артистов. Играть классическую пьесу в классическом театре - с микрофонами, вы серьезно? Иногда вообще непонятно, откуда идёт голос и кто говорит, ищешь по сцене - кто там шевелит губами.

Единственное, что понравилось - это сценография. Силуэтные решения, хоть и банальны, но красивы. Актеры, каждый сам по себе, играют неплохо. Но спектакля нет.

Спектакль любопытен, как показательный и типический пример постановки Чехова современными отечественными режиссерами. Сверхзадача их творческих изысканий отнюдь не в том, чтобы передать то, что написал Антон Павлович, а найти сценический стиль и приемы, которыми можно удивить и развлечь зрителя. Отсюда и многочисленные странные и сомнительные «находки» режиссера по фамилии Азаров: крестьяне танцуют бальные танцы под руководством Марии Васильевны, сама Мария Васильевна, зачитывает перед залом невесть откуда взявшиеся псевдонаучные сатирические цитаты из сочинений Серебрякова (совершенно невозможные для заслуженного университетского профессора), Телегин вместо гитары ходит с компактным магнитофоном (хотя постановка не стилизована под современность), пьяный «в пополам» доктор Астров плохо держится на ногах, пьет водку из горла и бьет посуду, дяде Ване Войницкому дали в руки ружье вместо револьвера, с ружьем он появляется еще во втором действии, т.е. до выстрелов в третьем действии (возможно, режиссер проявил эрудицию и вспомнил Чеховскую фразу про ружье, которое «должно выстрелить»), дворянская девушка Соня полспектакля ходит в ночной рубашке и взасос целуется с Астровым, половину четвертого действия на сцене почему-то одновременно находятся все персонажи. Изобретательный режиссер придумал нестандартные декорации: на первом плане огромный дощатый стол, чуть сзади многочисленные то ли оконные, то ли дверные проемы, по-видимому, иллюстрирующие наличие 26 комнат в усадебном доме, о которых упоминает профессор, на передней сцене слой опилок, м.б. чтобы было удобно падать пьяному Астрову, а еще в четвертом действии появляются качели на веревках, на которых раскачивается Елена Андреевна. Проблема в том, что смысл всех этих необычностей, некоторые из которых попросту отсутствуют у Чехова и даже противоречат оригиналу, совершенно не понятен. Они не столько приближают, сколько отдаляют, а точнее отвлекают, зрителя от содержания и настроения пьесы.
Занятые в спектакле известные медийные актеры играют так, будто их перенесли в Чеховскую драматургию из многосезонных сериалов или усредненной антрепризы. Они изображают русских образованных дворян, как персонажей из кухонных ситкомов, Чеховский текст, в котором важна каждая деталь и интонация, они произносят на манер сериальной «жвачки», неоправданно включают крики и истерики, иногда говорят скороговоркой и даже фонетически не очень разборчиво. Неприятно удивило построение роли Елены Андреевны. Утонченную красавицу, уроженку Петербурга и выпускницу консерватории, которую в лучших отечественных постановках играли обворожительные Елена Мирошниченко и Наталья Данилова, режиссер заменяет на вульгарную дамочку с аппетитными формами и пошловатыми манерами. Это вопрос даже не столько к выбору и игре актрисы (она лишь воплощает то, что задуманное в конкретной интерпретации), сколько к принципиально странному решению режиссера по женской героине. Серебрякова играет Авангард Леонтьев, очень хороший актер, но уже чрезмерно старый и немощный для еще вполне уверенного в себе профессора. Особо тщедушно он выглядит рядом с хорошо сложенной Еленой Андреевной (тем более, если представить, как она обнимает своего супруга) и крупным, чуть ли в два раза выше его ростом Войницким. Хотя справедливости ради, следует заметить, что хорошо поставленный голос у актера старой школы сильно выигрывает в сравнении с молодежью.
По итогу в спектакле не оказалось главного – сопереживания и сочувствия к Чеховским героям. Режиссер в анонсе к спектаклю написал, что ему их жалко, но передать зрителю эту жалость никак не получилось– ни к дяде Ване с Соней, которые остались в поместье переписывать счета на крупу и постное масло, ни к Астрову с Еленой Андреевной, которых так сильно влекло друг к другу, но которые так и не соединились и далее никогда не соединяться. Во время действия жалко было лишь Антона Павловича и отцов-основателей МХТ, которые вряд ли предполагали столь вольное и бесталанное обращение со своим наследием. Впрочем, отношение благодарной публики к постановке было вполне доброжелательным - зал был полон, в ожидаемых местах звучали смех и аплодисменты, а актеры дважды выходили на поклоны под отдельные возгласы бис и получили несколько красивых букетов. Что осталось в памяти публики после окончания спектакля было уже не столь важно.

Ничего нового, скука, банальщина, тысячное повторение классики как первоисточника. Никакого нового прочтение, никаких параллелей в современным временем, никакой злободневности. Просто в очередной раз поставили просто так то, что всем давно известно и много раз увидено.

Очень понравилось. Смеялись! Первый акт более всего понравился. Поставлено внятно (в отличие от параллельной постановки в другом театре, там кашеобразная каша). Здесь сюжет проникает в глубину. Поднятые вопросы и альтернативы ценностей "Дяди Вани" впервые так прочувствались именно в этой постановке. Красота и сексуальность или ум и доброта? Первое побеждает, но там... скучно. Труд и преданность или имя с известностью ...и пустотой. Первое проигрывает формально, но в глубине оно живо, прочно и восстанавливается после отчаяния (для меня так считалось). Глубина пьесы ощутима. Захотелось сравнить с классической кино экранизацией. Оказалось, что кино многозначительно и тоскливо. А тут - живо, смешно и драматично. Плюс очень понравилась сценография! Просто и стильно, как и надо в театре. Все работает. Спасибо за долгожданный классический театр с нужной долей постмодернизма!