Спектакль

Доходное место

Это было понятно еще в сентябре: весь сезон придется смотреть на ситцевые платья и смазные сапоги. В Москве взялись за Островского. Заранее предупреждали: Островского будет много. Но не до такой же степени. Только за эти две недели сыграют почти дюжину премьер. Каждый день выходят то «Весенняя сказка» и «Поздняя любовь», то «Таланты и поклонники», а то сразу два «Горячих сердца» и еще много разного. Почему Островский свалился на нас в этом году — неясно. К 180-летию со дня рождения? К 160-летию поступления в канцелярию Московского совестного суда? Лучший Островский сезона вышел, пожалуй что, в Малом — там Сергей Женовач выпустил душевнейший спектакль «Правда хорошо, а счастье лучше». Но Островский в «Сатириконе» — самый симптоматичный.

Симптоматичный — потому что здоровый и надежный, «Сатирикон» менее всего подвержен психозу, эксперименту, моде и прочим проявлениям нестабильности. «Сатирикон» — сам себе доходное место, и если в здешней афише, где нет ни единого русского автора, вдруг обнаружился Островский, стало быть, он зачем-то понадобился здешней публике. Буржуазной, гладкой, с готовностью несущей сюда свои купюры (взамен получив к премьере программку на ненастоящей тысячной бумажке), а главное — самой многочисленной. Зачем он ей понадобился — вот в чем вопрос.

В сатириконовском Островском нет ни ситцевых платьев, ни смазных сапог. Мария Данилова соорудила дамам феерические шляпки, а мужчинам — вполне современные пиджаки. Нет и декораций: сценограф Борис Валуев поставил на колесики стулья, на которых не рассидишься, зато можно заниматься фигурным катанием; в финале стулья тихо, как воздушные шарики, взлетят и повиснут на полпути к колосникам. Не увидеть на сцене и премьера «Сатирикона» Константина Райкина. Он ставил спектакль: вытравливал из Островского бальзамины и чаепития с баранками; редактировал текст, изымая из него смачные анахронизмы. В сухом остатке — история, похожая на правду: о государственных чиновниках, среди которых затесался один честный малый. Прочие чиновники — взяточники, у них один на всех корпоративный кодекс чести, у каждого своя правда, а у этого юноши правда — самая правдивая: он хочет прожить жизнь честно.

Смотреть этот спектакль можно, даже заткнув уши: играют его, как говорится, зримо и выпукло. Вот обладатель «Кумира» Денис Суханов, с горящими очами и огненной шевелюрой, словно он не успел выйти из роли петуха Шантеклера, — это, стало быть, правдолюб Жадов. Вот хороший артист Юрий Лахин: достойный господин, жена его не любит — но, значит, любит другого. Вон тому противному молодому человеку достанется несимпатичная невеста. Ее хорошенькая и непосредственная сестра (дебютантка Глафира Тарханова) достанется самому Жадову. А это мамаша девушек, дама с ухватками прапорщика на плацу (Анна Якунина), — но гляди ж ты, пришла в дом к зятю и давай у него полы намывать: значит, сердце доброе. А это кто такой приплюснутый? Старый Юсов (Алексей Якубов, в другом составе — Григорий Сиятвинда). Юсов — хранитель устоев и резонер; впрочем, уболтать Жадова не ссориться с дядей ему так и не удается, зато на глазах у него посрамленный Жадов приползет назад на коленках.

Смотреть этот спектакль, заткнув уши, пожалуй, было бы даже приятнее — акустика в «Сатириконе» грубая, а артисты через одного горластые. Но публика и так довольна. Она получила, что хотела; то, что ей нужно как воздух, и то, за чем она охотится в Малом и во МХАТе, на Юго-Западе и в Марьиной Роще. Публика хочет простую и понятную историю, без фантастики и преувеличений, без титанических героев и неправдоподобных перипетий, — историю как бы про себя. Такие истории театру нужны в промышленных масштабах; их поставщиками вполне могли бы стать живые драматурги. Но сегодня одни пишут про не всем понятное, другие про неприятное, а третьи просто плохо пишут. В театрах почесали за ухом и пришли к решению: хороший драматург — мертвый драматург. Что-то будет дальше: Островский оставил после себя 38 текстов.