Спектакль DEREVO «Dia Gnose» напомнил мне детсадовских времен анекдот: дистрофики решили поиграть в прятки. Но с условием – за шваброй не прятаться! Эта аналогия хоть и грубая но вполне уместна, потому что в спектакле Антона Адасинского умение актеров прятать свои худые тела за узкими предметами считается искусством, а то, что они могут сворачиваться кольцом и виться ужом – театром.

Все говорят, что «Dia Gnose» Адасинский поставил после того, как диагноз поставили ему самому. Однако мне как зрителю это не помогло понять что творится на сцене. И хотя Адасинский никогда особенно не стремился быть понятным для своих зрителей, но тут градус абсурда и человеконенавистничества превзошел все ожидания.

А ведь какое было многообещающее начало – в динамиках Театра на Литейном еще звучала просьба выключить сотовые телефоны, зрители рассаживались, а по боковому проходу уже пробирались Антон Адасинский и его партнерша с игрушечными мечами в руках. Зрители тянули шеи и удивлялись. Затем с потолка повалил снег, задул ветер, и в его порывах заметались фигурки актеров в белом медицинском прикиде – сквозь снежную пургу они пробивались к корчащемуся в судорогах больному – самому Адасинскому. Очень похоже на Полунина. А потом началось безумие: Адасинский и его альтер эго Максим Диденко, который похож на Адасинского как родной, ходили мимо друг друга, тянули из себя красные шнурки, изображающие кишки и жилы, играли с реквизитом и декорациями. Прыгали на ящик, который изображал барную стойку, прятались за гигантскую растопыренную руку... То есть показывали, как хорошо они умеют работать с предметом. Апофеозом этого стала сцена, где мастер возится с гигантским полумесяцем, на котором изображена половинка его лица. В это же время над сценой висит солнце, где лицо Адасинского изображено полностью. Просто культ личины какой-то (:

Кроме Адасинского на сцене в разном порядке появлялись: человек-оса, человек-бочка, человек-медведь и сиамские близнецы. Вся эта публика напивалась в импровизированном баре и приставала к персонажу Адасинского.
Наиболее внятной темой в этом хаосе стало появление на свет непонятного бесполого существа, которое изображала актриса Елена Яровая (или Татьяна Лузай, бог их разберет), а самым интересным – манипуляции с ее тощим, голым телом. Впервые она появилась прямо из тела Адасинского – ее бритая голова выползла из воротника его широкого плаща, и перед зрителем возник кошмар по типу фильма «Чужой». Потом существо родилось второй раз – очень физиологично выползло из щели между гигантских бутафорских ног, раскинутых на сцене. Эффектно выглядело и то, что можно назвать зачатием существа – героя Адасинского в худые ягодицы ужалила гигантская оса. А завершением истории с этим голым и странным созданием стала сцена в финале, когда оно томно ползало по телу сидящего на стуле и безучастного к ней Максима Диденко. Потом Диденко убили из высунувшегося из-за кулис пистолета. И существо стало метаться. Такая вот странная любовь.
Вообще этот спектакль Адаса до жути физиологичный - тела много, кровавые разводы на физиономиях.Когда главного персонажа оса кусает, он так корчится, что просто ужас. Ноги эти, опять же. Актеры их таскают взад, вперед по сцене, сводят, разводят...
Конечно, при желании в этом красивом, технологичном капустнике можно было разглядеть эти обычные для DEREVO темы любви, смерти и всепобеждающей бессмысленности жизни, однако общую картину смазала затянутость. Ну, очень затянуто! Спектакль шел без антракта, и под конец в зале уже начали раздоваться голоса неподготовленных зрителей, вконец одуревших от всех этих непоняток. Если бы один час сорок минут, пока длились эти живые картины, сократить, хотя бы на четверть, «Dia Gnose» вышел бы эффектным и емким зрелищем.
А еще все чересчур серьезно. Эта устрашающая серьезность, с которой актеры существуют на сцене, неожиданно объединила Адасинского с русской театральной традицией, от которой он открещивается. Веть чем наш театр отличается от западного? Поисками смысла жизни и фатальным отсутствием чувства юмора. А формам, в которых работает Адасинский - пантомима, комедия dell'arte, physical theat свойственна легкая ярония. Как и площадной традиции, которая у DEREVO в анамнезе. Они ведь на улицах растилали себе коврик и кувыркались, не воспринемая себя особенно всерьез. А у Адаса, во время сольного миманса Яровой за сценой на полном серьезе звучал женский монолог по типу: «Я поднимаюсь над своим телом, я парю над ним…».
Мне кажется именно за традиционность и тяжеловесность, за стремление ограниченными, по сути, средствами пластики решать глобальные вопросы, DEREVO ценят как на Западе, так и в родном отечестве. Для них DEREVO – воплощение русской духовности, а для нас – поиски смысла жизни в оправе стилистической экзотики. Так и вспоминается: "Люди, львы, орлы и куропатки..." Может Адасинскому "Чайку" поставить? (: