Опера

Демон

После первого появления на сцене (1875, Мариинский театр) «Демон» Антона Рубинштейна постепенно завоевал лучшие театры не только в России (в Большом театре эта опера впервые прозвучала в 1879 году), но и за её пределами. Причиной успеха стало сочетание привычного и нового. С одной стороны, здесь был традиционный «набор», столь любимый публикой: отверженный, страдающий, тщетно ищущий тепла и любви герой (прямой потомок не только лермонтовского Демона, но и его предшественников — Чайльд-Гарольда, Чацкого, Онегина и др.), находящаяся в плену роковой страсти красавица Тамара, колоритный бытовой фон — кавказские горы и восточные напевы и захватывающие события — убийство жениха, прерванная свадьба, смерть девушки в монастыре… Однако было и нечто новое, завораживающее, мистическое: обольщение Тамары, таинственный зов Демона, волновавший её, но неслышный для других. Музыка «Демона» произвела глубокое впечатление как на знатоков, так и на рядового зрителя. Чайковский не стесняясь позаимствовал кое-что понравившееся для своих опер «Евгений Онегин» и «Пиковая дама», все баритоны России (от великих до любителей) запели «На воздушном океане», а сопрано — «Ночь тепла, ночь тиха». Эта музыка и сейчас на слуху у каждого меломана. Сам же «Демон», как это ни парадоксально, мало кому известен, таким редким гостем стал он на оперной сцене. В новой постановке Большого театра (режиссёр-постановщик и сценограф Владиславс Наставшевс, дирижёр-постановщик Артём Абашев) также будет и знакомое, и незнакомое. Знакомое, интуитивно понятное для нашего современника, — это цветовая гамма оформления, напоминающая врубелевского «Демона летящего». А новое — интерпретация знаменитого сюжета как истории о демонической природе таланта, его вознесении в высшие сферы, испытании славой и гибели под её тяжестью. Именно так трактует её Владиславс Наставшевс: «Демон — это про скорость. Он появляется на мотоцикле, свет фары которого слепит тебя из темноты, в нём есть дерзость, мужественность, романтика дороги, одиночество. И опасность – как для него самого, так и для других. Демона-байкера я придумывал, глядя на «Демона летящего» Врубеля. Врубель работал над тем, чтобы создать ощущение скорости… И я хотел передать эту скорость, дикую энергию… В силу таланта или «дурного» характера он – одиночка. Он принимает одиночество, избранничество и совершенно не понимает, что это такое – жить обычной человеческой жизнью, хотя и тоскует по ней. Знаете, есть талантливые люди, которые другим очень много могут дать. Я вижу Демона именно таким. Он очень много может дать Тамаре, вдохновляет её, открывает перед ней новые измерения — и она всё это вбирает в себя. В финале они оба в шлемах, чёрном и белом, целуются, и она падает — разбивается… В «Демоне» для меня важно понятие конечности жизни и смерти как прыжка в бесконечность. В поэме Лермонтова смерти не было (он что-то другое понимал про это), и здесь её нет. Есть надвременность, отсутствие времени, желание вырваться из его тесноты. А это для каждого индивидуально, в зависимости от того, чувствуем мы это или нет…»