

Петербургского дебюта режиссера Искандэра Сакаева ждать пришлось годы. Еще до эпохального ремонта Александринки он репетировал камерные версии «Двойника» и «Идиота», но до премьеры дело не дошло. От Достоевского Сакаева потянуло к американской прозе середины XX века, конкретно к роману малоизвестного в России Дэниела Киза. Умственно отсталому Чарли Гордону делают уникальную операцию, и он вскоре превращается в гения, Спинозу, Эйнштейна и Моцарта в одном лице. Однако заканчивается эксперимент печально.
Сценография Стефании Граурогкайте — прямоугольные рамки в человеческий рост, затянутые прозрачной пленкой и на колесиках. Все мизансцены — фигурное катание персонажей на этих рамках. Владимиру Колганову, играющему Чарли, режиссер задал работу, будто из учебника физики: силу умножить на перемещение. Пока актер изображает дебила, это смотрится малоубедительно, но хотя бы понятны правила игры. А когда герою положено поумнеть, закрадывается подозрение, что врачи по ошибке зашили в голову подопытному батарейку «Энерджайзер»: Чарли бегает, скачет, катается по полу, а декларируемая гениальность сводится к гортанному воплю «Ах, этимология древних языков!». Словно предчувствуя недоумения, режиссер придумал герою двойника, внутреннего идиота (Дмитрий Паламарчук), усердно корчащего рожи, — на этом фоне интеллектуальные кондиции главного персонажа заметно выигрывают. Важная для Киза любовная линия Чарли и его учительницы Алисы (Татьяна Кузнецова) в спектакле выглядит вставным номером, неуклюжим и невнятным. Кузнецову режиссер три четверти спектакля держит в углу — там Алиса перебирает дневники Чарли, время от времени заламывая руки. Когда ей дают выскочить на сцену, поиграть в любовь тоже особенно не удается, а нужно вцепиться в партнера мертвой хваткой — так смелые женщины держат карманников до прихода милиции. Больше повезло дебютантке Александре Большаковой: ученица Григория Дитятковского ловко справляется с двумя полярными ролями — разбитной богемной хулиганки и иссохшей, несчастной старой девы. Мастер-класс перевоплощения показывает Семен Сытник: поворот головы — перед нами самовлюбленное научное светило; еле заметное движение — отец Чарли, одинокий старик-парикмахер с неспокойной совестью.
Сложноустроенные мизансцены спектакля хорошо отрепетированы, актеры действуют синхронно, не спотыкаясь друг о друга. В вопросе выверенной формы Сакаев явно подражает своему учителю Валерию Фокину — вплоть до уважительного цитирования. Отличие, увы, разительное. У Фокина протагонист всегда в центре внимания, драма его очевидна и убедительна; у Сакаева мельтешение заслоняет героя, а нетривиальный и страшный сюжет — тонны фрейдистских банальностей. Виною всему в итоге оказывается мама, которая била Чарли палкой за то, что он подсматривал за девочками.
Этот спектакль поставлен по роману
Даниэла Киза «Цветы для Элджернона».
Очень советую прочитать перед спектаклем это произведение.
Тогда спектакль будет вдвойне
понятен и принят.
Жестокая история, близкая к современной реальности.
Хорошая постановка, отличная игра актёров, полное погружение
зрителей.
Слёзы, сочувствие, непонимание и неприятие жестокости: бюря
эмоций возникает в процессе спектакля.
Потрясающий спектакль, Владимир Колганов играет на разрыв аорты. В С-Петербурге не так много спектаклей такой силы. Драма разворачивается на малой сцене, т.е. в одном шаге перед вами, и веришь ему с первого до последнего слова. На спектакль за месяц билеты покупать нужно, люди из уст в уста передают друг другу, что эту вещь посмотреть необходимо
Татьяна..

«Цветы для Чарли» (по мотивам романа Д. Киза «Цветы для Элджернона»).
Спектакль потрясающий!
Очень убедительный, современный и жестокий.
Элджернон это мышь, на которой проводят эксперименты по искусственному усилению интеллекта. А цветы Элджернону приносит другой лабораторный подопытный — мальчик Чарли. Приносит уже на могилу, поскольку Элджернон погиб славной смертью во имя науки.