Спецслужбисты со странными именами Ариэль и Тупольски раскалывают в застенке писателя с необычным именем Катурян Катурян. Он пишет сказки — красивые и страшные; почти в каждой погибают дети. Спецслужбы вступили в дело неслучайно: сюжеты Катуряна вдруг стали воплощаться в реальности.

Пьеса «Человек-подушка» — 60 страниц диалогов мелким шрифтом. Претензия на библейский, мифологический масштаб и внезапные иронические снижения в духе то Вуди Аллена, то Тарантино. Это мрачная шутка балованного дитяти, востребованнейшего современного драматурга Мартина МакДонаха. Полюбили мои прошлые вещи? Считаете талантливым? Нате тогда — попробуйте это как-нибудь поставить на сцене.

Макдонахомания давно уже охватила буквально всю театральную Россию. Лишь Петербург сидел как в карантине. Лед тронулся недавно — молодой режиссер Антон Коваленко решил сделать себе имя и с упорством миссионера ставит уже второго МакДонаха за сезон. С нарочито легкой по структуре, пересыпанной яркими бытовыми деталями пьесой «Королева красоты» в Театре Ленсовета было мало мороки: в итоге, правда, усилиями режиссера блестящая черная комедия превратилась в жестокий романс о трудной женской судьбе. С «Подушкой» так запросто не вышло.

Строго говоря, не вышло никак. Ездит по сцене вправо-влево фонарь, вперед-назад ездит нечто вроде порванной наволочки. Заламывает руки молящий о пощаде Катурян, но к мужественной харизме актера Алексея Телеша не идут ни мольбы и стоны, ни писательство. Телеш похож на баритона, которого заставляют петь фальцетом. Садиста Ариэля пробует изобразить Денис Кириллов, о котором на сайте театра сообщается, что он неоднократный чемпион города по водному поло. На суше у Кириллова складывается отнюдь не так блестяще, и вскоре его персонажа перестаешь принимать всерьез. Александр Глебов в роли брата Катуряна Михала загадочно улыбается, чем и исчерпываются его актерские краски. Неожиданно ярким получился Тупольски у Аркадия Коваля. Коваль подробно показывает человеческую сторону палача, которому тоже хочется и поесть вкусно, и поговорить душевно, что, однако, никак не отменяет исполнения палаческих обязанностей. Герой Коваля прямо-таки родственник Мюллера в исполнении Леонида Броневого; вот только поговорить Тупольски здесь не с кем, да и некогда. Примерно с десятой минуты спектакля режиссер начинает неумело купировать пьесу, дабы уложиться в необременительные для зрителя два часа без антракта. Один кусок текста, чтобы не пропадал, опубликован в программке. Торжествует невнятное по содержанию, но патетическое художественное чтение с придыханием. Массового исхода зрителей не наблюдается лишь благодаря литературному дарованию МакДонаха и переводчика пьесы Павла Руднева. После спектакля сотрудники театра вместо обычного «Ну как?» — спрашивают смущенно: «Вы что-нибудь поняли?» Поняли, поняли: оказывается, это можно слушать как стихи.