Непродолжительная, без антракта, постановка сохранившейся доныне древнегреческой пьесы. Основная декорация метафорично изображает неотвратимость и безжалостность рока. Если не знать содержание первоисточника, то, вероятно, можно предположить, что его написала Агата Кристи.

Вторая постановка Туминаса (первая - «Горе от ума» в Современнике) и вторая постановка на сцене Вахтангова (первая - Бутусовски «Бег»), которая мне понравилась и которую стоит смотреть. Особенно с первого ряда партера (в финале труба так близко подкатывается к краю сцены (партеру), что даже я подумала прижаться к краю сцены со стороны партера в случае если труба со сцены скатится, возможно выжить. А соседи по первому ряду выставили ноги в надежде остановить скатывающуюся трубу). Виктор Добронравов не так харизматичен как требует роль Эдипа (в «Беге» год назад он был более харизматичен, Евгений Князев более харизматичен в роли провидца). Максакову не люблю, ее обезображенное пластикой лицо, в «Эдипе» она хорошо декламирует и это лучшее ее амплуа на сцене Вахтангова из постановок которые я пока видела («Дядя Ваня», «Евгений Онегин»). Хор понравился. Я слушала ритм, звук без перевода, т.к. не возможно задирать голову читая субтитры под потолком сцены. Понравился «слепой» декламировавший историю «горя» Иокасты и Эдипа (как они вели себя в своих покоях узнав правду). Вообще, в постановке второстепенные персонажи играют сильнее первых. На постановку стоит сходить, билеты в середину первого ряда покупайте. 1ч 35 минут без антракта

Античная трагедия, поставленная Туминасом, не смотрится на удивление ни архаичной, ни современной - но безупречно вневременной, бесконтекстной. С другой стороны - это такой детектив с очевидным для зрителей финалом, но здесь как раз тот случай, когда то, что происходит, отодвигается на второй план тем, как это подано: как играют актеры, какая пластика, музыка, разбитое пение греческого хора. Судьба, рок, конечно, сейчас звучат не так активно, как они влияли на жизнь гражданина древнегреческого полиса; но труба, в дыму под громогласную музыку катящаяся на тебя, настигающая тебя, напоминает о некоей предопределенности, с которой, как бы слепо ты ее не отрицал, нужно научиться жить.

Финал "Царя Эдипа" в постановке Римаса Туминаса впечатляет! Эта огромная труба, каток судьбы, равнодушная железная волна, которая накатывает на героев трагедии и на нас, зрителей...
Даже не представляю, как воспринимался спектакль на премьере, которую летом вахтанговцы сыграли в Греции, под черным и звездным небом, в античном театре Эпидавра, если в Москве, под крышей - до мурашек...
Очень сильно!
Я не большой фанат Людмилы Максаковой - не столько актрисы, сколько человека (кто видел ее в программе Юлии Меньшовой, тот поймет о чем я), но наблюдать за ней на сцене почти всегда интересно. 76-летняя прима неотразима в роли Иокасты, матери и жены Эдипа.
А Виктор Добронравов, сыгравший Эдипа, доказал, что он - большой артист.

«Царь Эдип» - классическая греческая трагедия Софокла, поставленная в Театре имени Вахтангова в современной интерпретации. Впрочем, несмотря на оформление, художественные приемы на сцене все равно классика: интересная, трагичная и довольно ровная.

Основным элементом оформления в спектакле служит огромная бочка, которую катят, которая катится сама, на которую взбираются, к которой цепляются, за которую уходят: одним словом, неизменный элемент происходящего действия. Оформление вообще довольно лаконично: основными цветами становятся белый и черный с редкими вкраплениями золотого и красного. Главный герой – царь Эдип – персонаж в белом, и этому цвету он не изменяет до самого финала, иногда надевая массивную золотую шапку (я не знаю, как она называется), чем-то напоминая в таком виде не просто главу своего государства, но и религиозного лидера. В противовес «белому» царю его народ весь в черном, он однообразен, в какой-то момент люди даже надевают маски, дабы потерять на время свою индивидуальность.

Таков Эдип – просветленный царь, вполне искренне переживающий из-за бед, обрушившихся на его страну. Здесь хочется обратить внимание на замотанного, словно мумия или зомби, в бинты персонажа, и ведь именно он надевает на Эдипа его светлый пиджак, когда вокруг все говорят о море и болезнях, и в чем-то здесь намек, что «чума» (назовем это так, хотя термин не слишком применим) – неизменная часть доброго царя. Стоит обратить внимание, что светлый образ начинает рушиться с момента появления слепого провидца, к которому до того достаточно благородный Эдип проявляет неожиданную жестокость, и который своими словами оказывается способен чуть ли не свалить здорового и сильного героя с ног (первое проявление какого-то давнего недуга, пока еще воспринимаемое как яркое отражение, может, страха, но точно чего-то душевного). Метафора понятна: слепец способен видеть больше, чем зрячий и претендующий на духовное лидерство царь, и этот, на первый взгляд, слепец вполне способен не просто дать отпор зарвавшемуся царю, но и – страшнее – заронить в нем сомнение. Эдип отбирает у старца его палку, пусть пока она царю без надобности, но тот может опереться на плечо мальчишки-проводника, а Эдипу, кажется, и опереться не на кого.

Отсюда жестокость к родственнику Креонту, предстающему в полуобнаженном виде и с венком из лавровых (?) листьев на голове, подчеркнуто беззащитному перед царем. Отсюда жестокость к самому себе, когда царь извлекает на свет забытые, казалось бы, воспоминания, мучая себя собственными сомнениями и подозрениями. Где-то в этот миг «мумия» вдруг становится отражением самого царя, изображая судорожными движениями его переживания, страхи, подозрения. Появление жены Эдипа Иокасты приводит на сцену еще одного полумистического персонажа – девушку в платье ворона, как парившие над бочкой вороны в самом начале, с огромными черными крыльями, следующую за героиней повсюду и становящуюся уже ее тенью. Кто эти два персонажа? Я склонна думать, что рок, судьба обреченной супружеской четы. В какой-то момент девушка-ворон раскрывает белоснежные крылья, вставая за спиной Иокасты, делая ту ангелом, но потом отдаляется, разрушая образ. А затем следует, уже размахивая крыльями черными.

Народ царя тоже имеет свой голос: буквально пение, да еще и не на русском языке. Народ подает голос лишь в отсутствие царя, непонятно для него, оставаясь не слышим царем. Чаще они – молчаливые свидетели трагедии. Они могли быть для него опорой, но он их даже не пытается замечать.

Надо отметить и представителей простых людей: пастухов, когда им приходится говорить. Никто не идеализирует их, они, вроде, и неплохие, они могут руководствоваться благими намерениями, но при малейшей опасности собственной жизни они предпочитают делать, что сказали. Они здесь противоположны Эдипу: он отчаянно делает себе больно, познавая правду, а они говорят правду, избегая боли. Иокаста – жена Эдипа – здесь ближе к обычным людям, нежели к неординарному мужу: ей тоже хотелось бы молчать, чтобы избежать ненужной боли, но честна она с царем не из-за страха, а из-за самой честности. Она по-земному мудрая, она склонна переживать из-за человеческих проблем, тогда как ее муж корит себя из-за традиционной и даже религиозной морали, что незримо объединяет его со старцем в начале спектакля, отстаивающем условно божественную точку зрения.

Известный финал – финал-перевертыш, отсылка к встрече со старцем, и вот уже в руках у Эдипа тот посох, и вот уже его глаза не видят света земного, зато душа видит свет неземной. Ослепнув, прозрел. Важно здесь и то, что «мумия» разматывает свои бинты и видит, наконец, свет, что лишь подтверждает мою теорию о его тесной связи с Эдипом. Быть может, это душа героя?

И бочка – это рок и судьба? К бочке цепляются оставленные дочки Эдипа, бочка их тащит, от нее они убегают, а до того другие персонажи пытаются ее катить.

Виктор Добронравов в роли Эдипа весьма убедителен, и создает он характер царя достаточно ровно и цельно. Даже когда сомнения западают в душу Эдипа, тот не переходит в саморефлексию, он склонен действовать, разрушая себя не мыслями, но поступками. Он решителен. Решителен в гневе на провидца, первым рушащим миф о собственной непогрешимости, он решителен, пусть и с оттенком опаски, при воспоминаниях о прошлом, он решителен в расспросах жены, а затем и пастуха. Финальный выход никак не выбивается из канвы: он все так же решительно наказывает себя. Никаких лишних сомнений. Очень последовательный характер. Трудно сказать, что движет им более прочего: клятва найти убийцу Лая или желание быть уверенным в своей честности, правильности, праведности. Наверное, второе – желание быть уверенным в себе любой ценой. Отсюда и сомнения в правильности слов богов, и подозрения к Креонту. Ошибиться может кто угодно, но не Эдип! В сущности, он и не ошибается на свой счет, он просто не сразу узнает о себе правду, а, узнав, возвращает собственную уверенность, пусть и жестким способом. Виктор изображает Эдипа уверенным, но, пожалуй, без самолюбования, достаточно страстным при покушении на его собственную истину, полным неверной надежды и временно спокойным при общении с Иокастой. Думаю, ключевое в изображенном актером характере – честность, в первую очередь, с самим собой. Его Эдип лгать, жить во лжи не смог бы.

Людмила Максакова не играет сверхчеловека, она играет женщину. Ключевое в характере Иокасты – любовь. К мужу, к сгинувшему много лет назад сыну, к погибшему супругу. В ней совсем нет злобы, ненависти, лишь любовь. Она очень по-женски надеется, что ее Эдип остановится, что все будет по-прежнему, даже уже понимая, что произошло. Она все равно не осуждает. Она просто хочет жить. Разве ей не больно от воспоминаний о сыне? Еще как, даже слезы стоят в глазах. Но спасти своего мужа и себя саму ей важнее. Ее финал столь трагичен из-за трагедии супруга, невозможности повернуть время вспять, жить как жили. Поэтому ее черная ворона не отбрасывает крылья, а летит навстречу судьбе.

Евгений Князев – Тиресий. Невозможно сильный старец-провидец. Он близок к простому народу тем, что хочет скрыть правду во благо, но близок к Эдипу тем, что ее раскрывает, заставляет в нее поверить. Свой посох он старается не отдавать, может, чтобы не наслать на Эдипа печальную судьбу? Евгений делает своего героя сильным, духовно и физически. Его недуг, кажется, ему совсем не мешает. Только такой старец может направить Эдипа. Ведь слабость сильный царь никогда не признает.

Эльдар Трамов – Креонт. Самый непонятый мною персонаж. Он ведь не отрицательный. Он несколько мечтатель, и, в сущности, он безобиден. Он даже положителен. Ощущение некоторой духовности должна создать прическа актера, стилизованные под античность одеяния, венок, однако… У Эльдара такое ярко выраженное отрицательное обаяние, от него так веет…порочностью, что в образ в «Царе Эдипе» сложно поверить, от Креонта вполне можно ожидать какой угодно подставы. Так просто при таком раскладе поверить, что Эдип не зря в нем сомневался, было, за что, тем более, что в финале Креонт получает ровно это – власть, пусть на деле к ней не стремится. Понятно, почему Анатолий Шульев нашел в Эльдаре Трамове своего Донжуана, идеальное попадание, но почему Эльдар играет Креонта, я не понимаю. Он играет хорошо, но как-то…диссонирует с этой ролью.

Павел Юдин – воин. Очаровательный комедийный образ охранника-недотепы, и в античности такие были! Чаще забавный, порой скучающий, почти даже ребенок с игрушечной лошадкой и вполне преданный. Таков воин. Без лишних мыслей, без лишних размышлений.

Также на сцене играли: Евгений Косырев (Жрец), Виталийс Семеновс (корифей хора), Олег Форостенко (вестник), Рубен Симонов (пастух), Максим Севриновский (домочадец Эдипа), Екатерина Симонова (крылатая дева), Юрий Цокуров (мальчик), Мария Бердинских и Мария Риваль (дети).

Спектакль увлек, заинтересовал, пусть это вполне классическая история в современных декорациях. История, наверное, вечная: о поиске себя настоящего и о принятии себя настоящего. История о неизбежности судьбы, от которой не уйти, о ничтожности самих попыток. О важности окружающих людей, о необходимости думать о них, ведь Иокаста, дети пострадали из-за поиска себя Эдипом. Я не могу занести «Царь Эдип» в число своих любимых спектаклей, но я получила и эстетическое удовольствие, и удовольствие от сильных актерских работ.

Спектакль очень сильный. Производит неизгладимое впечатление, которое не отпускает несколько дней. Мощный по средствам художественной выразительности, глубокий по смыслам и очень чувствительный по эмоциональному воздействию, собственно, как и первоисточник.
Да, спектакль сложен для восприятия и не подходит для легкого и приятного времяпрепровождения. Здесь требуется мощная интеллектуальная работа и постоянное погружение в многозначность происходящего. Больше подходит для хорошо образованного и искушенного во всех отношениях зрителя, почитателя высокого искусства, способного оценить гениальность античных авторов и их особый дар глубинного понимания человеческой сути, природы причинно-следственных связей.

Категория: спектакль не для всех.

Сильный спектакль!Показана глубина,но если не знаешь истории,то будет тяжело с пониманием.Мысли выражены в каждом движении,в каждой интонации!Да и с греческими песнопениями,колорит спектакля просто зашкаливает.Смотришь на одном дыхании!

Впечатлило, особенно тех, кто сидит в партере на первых рядах. Лично я все время опасалась, что кто-то из актеров покалечится, либо неприятность случится со зрителями. Зрители это, конечно, отдельная история - ощущение, что приходят в театр подохать. Так, бедные, кашляли на все лады, что стыдно перед греками. Греки - выше всех похвал. Наши, само собой, обожаемые и самые лучшие.. Просто потрясающе сыграл Эльдар Трамов - прямиком от Софокла. Сюжет, если не знаете, впечатлит. И ооооч важно - кратко, часа 2 без антракта.

Спектакль «Царь Эдип» в Театре Вахтангова в постановке Римаса Туминаса представляет собой мистический плавильный котел, куда полетели и стальные кирасы древнегреческих воинов, мечи-ксифосы, коринфские шлемы с плюмажем, и золотые тиары царей, и белые пиджаки, и шляпы котелки, золотые саксофоны, бинты и марли, хитоны, перья, ржавые трубы, туманы, лавровые ветви и даже греческий хор. Все это перемешалось, переплавилось между собой, приняло причудливые формы и обрушилось на зрителя огнедышащей лавой человеческих страстей.

Режиссёр использует всевозможные средства воздействия на зрительское внимание.
Переплетение времени в разности одежд максимально приближают действие к сегодняшнему зрителю.
Всё, что находится на сцене, и все, кто находится на сцене, помогают режиссеру настроить и включить мощную подачу искрящегося актёрского электричества со сцены в зрительный зал.

На огромной сцене возлежит огромная ржавая труба. Символический каток Судьбы, который подминает под себя всех независимо от пола и возраста, и женщин, и мужчин, и стариков, и детей. Зритель, ощущает на себе его фантомную чугунную тяжесть и непроизвольно вдавливается в спинку кресла, стараясь отпрянуть, избежать, скрыться от осознания неотвратимости и неизбежности Рока. И вместе с героями, попавшими под каток Судьбы, испытывает чувство звенящего одиночества и ужасающей беспомощности.
Происходящее на сцене очень сложно и тяжело видеть и принимать.

Образ царя Эдипа – правителя Фив, почитаемого народом, любящего мужа и нежного отца, Виктор Добронравов рисует уверенными, властными, точными, мужскими брутальными мазками. Дамокловым мечом висит над Эдипом роковое предсказание дельфийского оракула - «убьёт отца, женится на матери».

Евгений Князев великолепен в роли слепого мудреца Тиресия, которого царь Эдип призвал к себе, надеясь получить из его уст предсказание, которое поможет найти убийцу царя Лая и остановить мор в Фивах. Князев настолько харизматичен, свободен и лёгок в образе прорицателя, что в течение всей сцены именно на нём сфокусировано мощное и напряженное зрительское внимание.

Людмиле Максаковой досталась психологически чудовищно сложная роль. Иокаста – мать Эдипа, жена Эдипа и мать двух их сыновей и двух дочерей. Невозможно поверить, но без заламывания рук, без излишней драматизации и эффектных визуальных телодвижений, свойственных накалу переживаемых чувств, Максакова блистательно справляется с задачей и убийственно пронзительно передает состояние душевного ада в который ввергнута несчастная женщина. Максакова скупа в движениях, но безукоризненно точна в лаконизме своего блестящего актерского мастерства.

Её Иокаста обольстительно женственна со своим мужем Эдипом, и сцена, в которой он припадает к её ногам, прося совета, получилась чрезвычайно чувственной. Перед нами Мужчина и Женщина, скреплённые узами любви. И в то же время что-то материнское проскальзывает в её жестах, нежных поглаживаниях. От этого немыслимого контраста становится страшно…

Как распятая белая птица распростёрта она на ржавом боку страшной трубы. Лучи света направленые на неё, делают силуэт актрисы сияющим, лишённым земного притяжения. Но взлететь она уже не может. Она ещё не знает, она ещё отталкивает от себя всеми силами приближение мига трагической правды, но невидимые крылья за её спиной уже бессильно сложены, сопротивляться злому Року она уже бессильна. А с противоположного конца к ней медленно и безжалостно приближается Крылатая Дева-пифия со страшно распахнутыми, кажущимися бездонными в угольной черноте, крыльями.

Безупречны и все остальные актёрские работы.

Музыка в этом спектакле необыкновенно хороший помощник режиссёрскому замыслу. В каких-то моментах она налетает с ураганной силой, буквально сбивая с ног, или взлетает к небу стоном золотого саксофона, или стучит как сердце, человека объятого смертельным ужасом. Музыка и ритмика античного ямбического триметра, которым написан текст трагедии, органично образуют великолепный звуковой фон спектакля.

Очень удачной находкой можно назвать звучание фрагментов греческой речи (хор) с синхронным переводом в виде субтитров на специальном экране. На этом языке говорили древние боги Олимпа!

Трагедия Софокла имеет горький вкус, но в то же время омывает сердце чистой водой глубокого сопереживания. Казалось бы, что вся история должна подводить к обязательному осуждению или злой насмешке, но она вынимает из глубин души другое чувство – искреннее сострадание к злосчастным судьбам царя Эдипа и несчастной Иокасты. Достоинство, с которым герои принимают и безропотно подчиняются, наконец, воле богов, после всех совершенных ими и не ими ошибок, достойно уважения.

Хор. Строфа 1.
Дай, Рок, всечасно мне блюсти. Во всем святую чистоту. И слов и дел, согласно мудрым Законам, свыше порожденным!
Ας μοίρα, ωριαία μου να παρατηρήσει. Στο ιερό καθαρότητα. Και τα λόγια και τις πράξεις, σύμφωνα με το σοφό νόμους, δημιουργούνται πάνω!

«Мактуб. Так записано».

Да будет воля Твоя, Господи, яко на небеси и на земли…

Спектакль нереальный. Музыка в этом спектакле просто класс .В конце, когда труба катится на край сцены под громкие звуки барабанов, когда кажется, что у тебя пульс нереально бьёт... Просто нет слов..... Это был мой первый спектакль Римаса Туминаса, и это было просто 💣

Вразумительный отзыв от человека, который:
🔸 обожает театр Вахтангова;
🔸 любит работы Римаса Туминаса;
🔸 видит игру Виктора Добронравова и замирает.
Шутки шутками, а в мыслях сумбур и неразбериха после увиденного. Это не спектакль Бутусова, после которых происходит эмоциональный взрыв, это не Диденко, от которого царит хаос две недели, это Туминас, который ставит спектакли, понятные каждому, с глубоким подтекстом и ранящее прямо в сердце.
Постановку "Царь Эдип" уже окрестили новым шедевром на сцене театра Вахтангова. Бесспорно это так, но можно ли войти в одну реку дважды? "Евгений Онегин", в свое время взорвавший театральную Москву, до сих пор не сходит с афиш, билеты раскупаются за две-три недели до спектакля, а актеры выходят на поклоны ни один раз. Повторит ли "Царь Эдип" судьбу своего брата "Евгения Онегина"? Да-да, брата, родственника, близкого друга. Новое детище Римаса Туминаса так похоже на своего "старшего сына".
Наверное, кто не видел "Онегина" не заметит одинаковости ни в декорациях, ни в музыке, ни в героях и полюбит каждый эпизод спектакля. У меня же прослеживались явные сходства:
🔹 зеркальный задник - металлическая труба;
🔹 танцкласс - греческий хор;
🔹 странница с домрой - воин;
🔹 взаимозаменяемая музыка.
Можно еще поискать сходства, но тогда меня точно осудят за непонимание задумки автора. Римас Туминас виден невооруженным глазом, начиная с декораций, заканчивая видением героев. Виктор Добронравов на сцене творит что-то невообразимое, он излучает особую энергию, которой питает целый зал. Заключительные диалоги он произносит с драматизмом и глаза наполняются слезами. Я не устану благодарить Вас за самоотдачу, любовь к профессии, искренность и веру в своего персонажа. Артур Иванов произносит несколько предложений, но после его слов понимаешь, что спектакль уже не будет прежним.
Отдельное спасибо греческому хору. Для понимания греческого текста зрителям предоставляется бегущий строкой перевод, но голоса настолько красивые, что можно заслушаться, да и актеры передают происходящее с помощью мимики и жестов.
🎭 Это еще один спектакль, который поразил, удивил, наполнил эмоциями, заставил задуматься. Внутри царит волшебство, пусть не такое как после “Евгения Онегина”, но желание разжевать спектакль появилось, а, значит, будет ни один “Царь Эдип”.

Тиран Эдип, две девочки на сцене
Счастливая эллинская семья
Пройдёт лишь час и вот в смертельной пене
Эдипа мать ,
она же и жена

На зрителей покатится укором
Катком судьбы неотвратимый рок
Что б обьяснить, откуда страшным мором
Чума в стране , где царь почти,что бог

Правитель сам решил уйти от власти
Он осознал , как много натворил
Откуда в Фивах страшные напасти
Кого здесь плебс кумиром сотворил

И хлопал зал актерам и Софоклу
Туминас убедил,что выход есть
Ушёл тиран!! Что б было больше толку
На бис пожалуйста,
благую
Эту весть

Спустя 2 месяца я все-таки решила написать свое мнение.
В первую очередь, спектакль вышел очень во время - к 95-летию театра и, заодно, в год Греции в России. Можете ругать меня сразу, но именно этот последний факт для меня стал решающим в ответе на вопрос, зачем нам нужен греческий театр на российской сцене.
Честно признаться, в другой театр на подобный спектакль я бы не пошла. Но Римас Туминас – режиссер, который умеет распоряжаться временем и пространством, интересно работает с текстом и вообще личность харизматическая. И увидеть в новой роли потрясающего Виктора Добронравова было совершенно необходимо!
Не отпускала меня мысль на просмотре и не отпускает сейчас - дедушка Фрейд и "Эдипов комплекс" настолько прочно закрепились в нашем сознании, что никакой другой греческий сюжет на сцене Вахтанговского просто не смотрелся бы. А тут такие страсти (должны быть), что зритель априори уже хочет увидеть эту психологическую драму.
Для меня должны были собраться все части паззла: катящийся на зал рок-судьба (огромная металлическая труба), огромные крылья Крылатой девы, мечущийся по сцене воин, несколько женоподобный Креонт и провидец Тиресий. Но паззл рассыпался на каждом шагу. Я "спотыкалась" на манеру игры Эльдара Трамова (Креонта), мне была не понятна "любовь" между Иокастой (Людмила Максакова) и Эдипом (Виктор Добронравов)...
Что было действительно приятно и удивительно в этом спектакле – это греческий мужской хор (потрясающее многоголосье)! Они добавляют колорит всей постановке. На сцене греческого амфитеатра летом во время премьеры в Греции они звучали, наверное, еще интересней.
Вроде бы в спектакле есть все – и сюжет, и игра, и красивое сценическое пространство. Но не было вскрика «Ах!» А он должен был быть! Потому что сюжет, хоть и не современный, но драматический и требующий сопереживания. Наверное, "Ах!" было у первого ряда партера, на который в финале катился Рок Судьбы в виде огромной трубы.

Для меня этот спектакль из разряда "Хорошо. Спасибо. Посмотрели, идем дальше". Пересматривать и безоговорочно рекомендовать его желания не возникло.

Прекрасная постановка лучшего режиссера на мой взгляд современности Р.Туминаса! Я бы никогда не подумал, что эту древность можно смотреть, слушать и внимать с интересом. Это удивительный эпохальный сюжет, вневременный и внепространственный. Актерская игра безупречна. Все на своих местах. Театр Вахтангова - форева!!

Моментами вырубалась, что не есть хороший показатель. Возможно надо брать исключительно первые ряды партера. Мнения на соседних местах разделились. Девушки слева были в полном восторге, люди справа были откровенно разочарованы. Роли отыграны прекрасно, декорации и костюмы не подвели, но чего-то не хватило.

Мне спектакль понравился, все символы: и музыкальные, и визуальные считываются легко и понятно. Добронравов и остальные актеры справляются со своими ролями отлично. Вопросы вызвала лишь Максакова в роли Иокасты, как-то не по возрасту ей уже эта роль, какая-то игра в поддавки, что Эдип мог жениться на бабушке, а потом она каким-то чудом ещё 4 детей ему родила. В остальном спектакль красивый, много захватывающих сцен. Можно сказать, что полтора часа на одном дыхании смотрятся.

Спектакль «Царь Эдип» в Театре Вахтангова впечатляет мощной актерской игрой, особенно Виктора Добронравова, оригинальной сценографией и атмосферным музыкальным сопровождением. Захватывающее прочтение трагедии

Такую непростую Фивскую пьесу Софокла режиссер сумел изложить в 1,4 ч . и у него это превосходно получилось.

Игра актеров выше всяких похвал. Молодцы!

Великолепный спектакль. Лучшая постановка древнегреческой трагедии на российской сцене. Сценография завораживает, в памяти остается надолго. Однозначно рекомендую смотреть всем. Единственное - билеты нужно брать обязательно в партере, даже не в амфитеатре, с балкона смотреть не стоит вообще, смыслы теряются, а а цены в партере, к сожалению, кусаются...

Впечатляющий размах. Туминас умеет передать эпичность, во всяком случае, это может быть связано с его литовскими корнями и связью с древней европейской цивилизацией. Туминас добавляет юмор всегда и везде: где-то щепотку, где-то строит на нём весь спектакль, где-то вставляет в качестве интермедий.
Большие декорации, огромная продырявленная в разных местах труба и ничего более создаёт впечатление глыбы времён и столетий.
Князев отлично играет пророка, его рычащий по-древнему голос создаёт атмосферу. Добронравов не отличается голосом, но его позы и жесты отпечатываются в сознании, может, он напоминает русского царя, но величественность остаётся.
Хор с переводом вверху сцены напомнил оперу в Мариинском театре. Участники хора - литовцы, и видна их сущность - маленьких чёртиков, или простых людей, смятых огромной глыбой существования.
Человек ничтожен перед вечностью, историей - тема спектакля.
Чёрные костюмы, смокинги - казалось бы, это не может передать старину, древность - выйдет китч, но Туминасу это удаётся сделать - стилистически выдержать спектакль.
Реплики персонажей гулом отдаются в зале, а финал смотрится с замиранием сердца. Музыка знакома - что-то из этого я слышал у Кубрика в "Заводном апельсине" - вкус есть. В паузах - тьма, тьма веков, пепел и пыль времён, автор переносит нас далеко-далеко в архаику прямо на сцене, впечатление очень глубокое.

И сын, и муж, и детям брат
Обыватели слышали об эдиповом комплексе, а значит, знают главный спойлер сюжета. Для них драматургия трагедии похожа на детектив наоборот, вроде сериала «Коломбо», где убийца известен, интерес представляет способ обличения. Но перипетии неподготовленному зрителю все же дались нелегко: как сказала после спектакля одна дама с ноткой недопонимания: «Уж очень лихо закрученный сюжет».
Раскручиваю: юному Эдипу, сыну правителя Коринфа, предсказывают судьбу: убить отца и жениться на матери. Устрашившись рока, он бежит из города и по дороге в Фивы в запальчивости убивает человека на перекрестке трех дорог. Разгадав загадки и тем победив Сфинкс, охранявшую Фивы, герой женится на недавно овдовевшей царице тех мест. Через 15 лет, когда в город приходит чума, Эдип опять обращается к оракулу, на этот раз дельфийскому: мор остановит поимка убийцы прежнего царя Лая. Прорицатель Тиресий, которого призвали помочь в розыске, заклинает поверить, что правду лучше не знать. Эдип непреклонен и получает ответ: убийца он. Сын Лая и Иокасты, выросший в приёмной семье, не избежал судьбы, даже благодаря предсказанию. Узнав правду, жена и мать Иокаста, выбирает смерть, а Эдип — не видеть куда завели его поиски правды.
Зрители никогда не приходили на эту трагедию только ради перипетий сюжета: за основу произведения Софокл взял распространенный фиванский миф о правителе, а значит поиски убийцы Лая всегда были лишены саспенса. Поэтому и зритель Туминаса, знающий страшную разгадку, скрытую от Эдипа, осведомлен так же, как и древнегреческий в V веке.
Что сделал Софокл? Превратил трагедию рока в трагедию познания, переместив время действия на 15 лет вперед, когда основные трагические события в прошлом. Герой неуклонно стремится к истине, отметая шанс принять на веру слова провидца Тиресия. Эдип, разрешитель загадок Сфинкс, олицетворяющий познание, сначала хочет понять причину мора, потом — найти убийцу Лая, в конце — открыть свое происхождение.
Главная тема постановки Руминаса — ошибочное суждение Эдипа, что теперь он ровня богам, ведь победил судьбу. С вершины, на которую вознесся, Эдип сбросил себя тоже сам: нищим ушел из страны, которой правил. По словам режиссера, силе, которая присутствует в Эдипе, в родителях Руминаса, и посвящён спектакль о людях «какими они должны быть».
Декорации на сцене подчеркнуто минималистичные и вневременные, как и решение костюмов. Посреди сцены — павшая сторожевая или скорее вавилонская башня с картины Питера Брейгеля. Вокруг нее бегают девочки — дочки Эдипа Антигона и Исмена: одной предстоит стать героиней одноименной трагедии, а другой — затеряться в древнегреческих мифосплетениях. Хэппи энд исключен, это понятно даже не знатокам литературы: труба катком грозящая накатиться на героев — это не миролюбивое ромашковое поле.
На трубу как на постамент взбирается блистательный правитель (Виктор Добронравов) для произнесения самодовольных речей: даже звук собственного голоса приносит удовольствие. Эдип видит себя всесильным счастливчиком, перехитрившем судьбу — что любимым Фивам чума, и не такое переживали. Но на сцене тенью за ним следует человек в обносках с забинтованным лицом, названный Домочадцем Эдипа (Максим Севриновский). Будущее царя уже здесь, ясное всем, но не видимое одному. Пару герою будущего составляет Воин (Павел Юдин), Эдип из прошлого, времен удалой победы над Сфинкс. Три ипостаси — воин, правитель и юродивый — одновременны и вечны, демонстрируют пространственность времени как у Кристофера Нолана в «Интерстелларе».
Слова Тиресия (Евгений Князев) Эдип не воспринимает — знает цену прорицаниям — и обвиняет брата жены Креонта (Эльдар Трамов) в измене, ведь он привел строптивого и лживого провидца. Мудрая жена, блистательная Иоксата (Людмила Максакова), гасит конфликт и поддерживает в неверии — ее первому мужу предсказывали смерть от руки сына, но убийцей стал незнакомец. Она знает цену веры в предначертанное — когда-то согласилась на убийство новорожденного сына, который должен был стать убийцей отца.
Иокаста понимает шутку судьбы раньше мужа-сына и просит остановиться — не пересекать черту, за которой знание принесет только ужас осознания рока. Но просить искателя правды Эдипа об этом все равно, что предложить Гераклу прекратить совершать подвиги или Одиссею не стремиться на Итаку. Аккомпанементом к розыскам героя становится появление Крылатой девы (Екатерина Симонова), молчаливой Сфинкс, подстегивающей пытливый ум, но знаменующей будущие беды, не случайно ее цвет — черный.
В «Царе Эдипе» Руминасу и актерам удалось воплотить принципы древнегреческого театра. Характеры героев статичны, индивидуальны не отдельными психологическими чертами и внешним обликом, а характером ситуации, в которой они живут по воле автора. Эта особенность берет начало в использовании масок: царь проникнут достоинством, старец — мудр. При этом сквозь шоры традиций периодически котом Шредингера пробивается психологизм театра современного. Материнская нежность в движениях Иоксаты, успокаивающей мужа, настолько тонко сыграна, что при пристальном рассмотрении ускользает. Узнав правду, царь негодует в гневе полубога, проигравшего судьбе? Или человека, брошенного во младенчестве?
В постановке театра Вахтангова хор, одетый в строгие костюмы и шляпы и поющий на древнегреческом, это дань театрализованной сценической модели. В Древней Греции хор заменял занавес, сообщая зрителю географические, временные изменения и выражающий отношение автора к происходящему. Но присутствие 10–15 человек в момент личностного выбора героя несуразно, поэтому у поздних трагиков часто герои в таких случаях, в желании остаться одни, уходят за сцену.
В «Царе Эдипе» хор — народ и зритель, в страхе судьбы и верящий в то, что настанет момент освобождения от нее. Побежденный и искупивший вину Эдип, уже неподвластен року — трубе, неумолимо движущейся к нам, оставшимся с ней наедине.

Невольно приходится сравнивать с другими спектаклями Туминаса. Но это совершенно другой спектакль и масштаб мысли совсем другой.

Часть первая. Выход из себя
Из окна Двѣнадцать видит занесённую снегом Москву, свет фонаря выхватывает падающую мимо него поднебесную, со всеми её зашиворот и так далее. Дерево мирта на подоконнике цветёт себя и не чует ноябрьских за стеклом - в доме погашен свет. Из кармана жилетного он достаёт часы - стёклышко на них разбито и время даётся на ощупь, в отсутствии взгляда. Стрелки делят круг на равные части: чтобы тактильно понять, достаточно представить себе букву "ф" на ладошке - час до начала, до причала - чуть более, пора выходить в этот мир. Две серьги в левом ухе, на шее - петелька, чтобы на всякий. Цилиндры, да поршни - топорщятся мысли в форточку, затяжка-выдох, в четыре оборота ключ серебряный, в замочную дёргает ваты - и выходит в метелицу.. Всё то, о чём я здесь говорю, это театр, начинающийся задолго до самого здания.
Часть вторая. Путь через реку
Двѣнадцать идёт мимо Киевского вокзала в театр, носящий имя Вахтангова Евгения Багратионовича - того красавца из Владикавказа родом, которого он видел мельком вчера, после спектакля "А-дибук" в Габиме. Только со спины он видел его, уходящим в переулок, со стеклянной баночкой в руке, в порывах мелькающей весны до боли, хранящейся на донышке самом.. А сегодня - уже зима, Двѣнадцать идёт мимо башни с циферблатом - птицы на ней чёрные смотрят вслед бредущим по рельсам. Он заходит на мост Бородинский, сквозь завесь белую проступают вдали два силуэта: господин во фраке и с тросточкой в левой ведёт другого на шнурочке, тот за ним поспешает на четвереньках, будто учёная обезьяна. В руках - чашечки кофе дымят с мороза, в глазах - такие бесята прыткие. Они проходят мимо, не взглянув на него по встречной - так взаслеп судьба расставляет знакомства всякие. Вот он уже на Арбате, ступает между нот нестройных, промеж троек мчащихся, в которых судьбинушки укутаны, платочки-палеха.. Женщина с чёлкой из под берета, с девочкой за руку, летит шагом стремительным, в такт наговаривая что-то едва губами.. Девочка ей кричит: "Ну, не бегите Вы так, Марина, сердце моё в одно с Вашим бъётся, но ведь я ещё только ребёнок".. Двѣнадцать подходит к Театру, в руках он держит подсолнух - цветок его личной геральдики. Перед ним - колонны северного камня, уходящие в никуда, и вязанка решёток в узоре кованом. Он отряхивает со снега цилиндр, делает глубокий вдох и заходит внутрь..
Часть третья. Неравенство
За готовность актёра ко встрече со зрителем отвечает режиссёр, он задаёт определённую тему и эстетику дальнейшего его поведения на сцене, направляет его вектор в сторону того или иного действия. За зрителя же, кроме него самого, не отвечает никто. Он всецело предоставлен личному воображению и темпераменту - пришедши в здание не со служебного, он не имеет необходимой последовательности действий, то есть пребывает "сам по себе", сохраняя при этом некую ритуальность в виде изучения развешенных кругом портретов, рюмочки-другой славного хереса, или же только безмолвного стояния до третьих петухов лицом в стену. В этом заключается величайшая свобода зрителя и величайшая его, в то же время, ответственность, в связи с чем необходимо сказать вот о чём:
Существует внегласное разделение иерархий, согласно которому - то, что находится на сцене, или же за нею, будь то актёры, осветители или попросту ослик из соломы - принадлежит Театру, то есть игре, а там, где обрываются подмостки, и начинается зрительный зал, находятся те, кто этой игре словно бы не принадлежат, здесь эта игра заканчивается - назовём это светской жизнью. То есть одно является частью вымысла, а другое - действительности, но в подобном случае диалог перестаёт быть возможным, потому как разговор ведётся на разных языках, или же разговора и вовсе нет, а есть рассказ одного из них о себе.. Но театр - это не о себе, театр - это то, что находится между мной и кем-то ещё.
Часть четвёртая. Пауза в трагедии
В Эпидавре ставят «Царя Эдипа» - летнее марево, камни древнего театра третье тысячелетие вбирают в себя солнце предков, создавших один из величайших мифов цивилизации. Куда бы зашла литература без этих кудрявых героев в сандалиях, с бокалом белого "Котсифали" в руках - один на один с чудовищем и собственной силой? Теперь же, здесь - люди ходят с платками на головах, пьют воду из запотевших бутылей и ждут заката, чтобы выйти из под своих укрытий на сцену и начать.. Между первой репетицией и премьерой находится целая жизнь, воспоминания о которой являются одухотворением последующего действия. Судьба ребёнка вспыхивает не в момент рождения, но в тот неминуемый день первой встречи его родителей. И, в этом случае, обстоятельства начала создания спектакля и его место действия - это куда-то ввысь. Восхищение духа поверх крон кипариса - они здесь повсюду. Куда-то в детство, когда всё было в первый раз..
Всякая трагедия начинается с чистого горизонта, то есть с непрерывной линии, расходящейся свободно в обе стороны до тех пор, пока там, вдалеке, не появится нечто ломающее эту чистоту. Пока этого не произошло можно носить белые одежды и верить в то, что они останутся такими же белыми всегда - ни пыль, ни зола не коснутся их. Но вот из тишины начинает биться сипатый клёкот птичьей стаи, насаженной на палку - знамение будущего их пиршества на земле. Там, где возникает предсказание - чертится незримый круг, внутри которого отныне существуют его участники, будь то влюблённые из Вероны, князь Олег или же царь Фиванский. Всё же, что находится вне этого круга, является их проекцией будущего. Оно пребывает за пределами действительного события. Вопрос: «Что?» в подобном случае, и для актёра и для зрителя перестаёт быть вопросом, знак вытягивается в восклицание - ! - остаётся лишь вопрос: «Каким образом?». Драма даётся персонажу как условия художественной жизни, актёру же она даётся как некий вызов или препятствие. Идущему по роли Эдипа, удержать тяжесть подобных обстоятельств не представляется возможным - при отказе от отстранения он будет раздавлен и побеждён трагедией, в то время как искусство актёра, есть искусство её преодоления. Вынести содержание драмы за скобки.. Каким образом сделать в последнюю секунду этот прыжок и оказаться над ней? Удержать её в вытянутых где-то с облака, быть Над ней - единственное спасение. Этот момент и есть «пауза в трагедии», то есть остановка времени, суть цель всякого творчества.
Часть пятая. Персонажи
Посреди сцены, в половину её - огромная, изъетая ржавью труба, предвестие нелёгких дней, несколько бочек в сторонке и стулья деревянные. Странное ощущение пустоты и космогонии в то же время, или в то же безвременье, вернее будет сказать. Внешний мир, лишённый последних признаков и моральных градаций - он холоден и спокоен, самое верное пространство для сакральных поисков, или для игры в ножички. В нём невозможно сочувствие, но лишь соучастие.
Воин - почти юродивый в латах, разрубает телом своим воздух, и из него начинает литься прошлое, как кровь забытых героев Эллады - Хор фиванских старейшин. Заблудшие дети далёкой страны, прежние хозяева мира, теперь же гости чужого дома. Здесь это не художественный образ, но вполне объективная реальность. Греки, приехавшие в холодную Россию, растерянно озираются по сторонам, жмутся друг к другу, чеканят неистово слово своё родное - будто топот копыт звучат эти звуки сегодня, как и звучали в lV до нашей эры. Смешение языков, точка соприкосновения чужеземца с колыбелью этого текста. Хочется пригласить любезных сердцу людей к себе домой, напоить их чаем с баранками и долго-долго, до самого утра слушать песни и предания о подвигах, не понимать ни слова, в половине шестого пойти в ларёк за «Столичной», вернуться без шапки, с пачкой "Родопи" в кармане, подарить кому-то штопор и томик Блока на память.. Но, нужно возвращаться к театру. А тут, такое творится.
Креонт - с листочками лавруши на голове, в хитоне красном являет себя народу. Случай редкого таланта к самосозерцанию. Кто ты?, - хочется привстать с кресла и спросить - Иль дар богов, иль дар небес? Креонт отводит глаза в сторону от лишних вопросов. Он напоминает короля из той шахматной партии Ласкер-Капабланка, который, самовольно прикинувшись пешкой, хотел дойти до восьмой линии и обернуться ферзём (или же - королевой, как кому по душе). Сквозь персонажа актёр несёт своё истинное начало, и невозможно понять где же он настоящий - в этом жеманстве, или же там, стоя на коленях перед Эдипом, в отчаянии, граничащем с высокой и опасной техникой бытия. С этим царедворцем опасно иметь дело, неизвестно что у него на уме.
Иокаста - выразима вся в одном слове: Стать - в ней и вертикаль, и устремление в будущее, которое не всегда оказывается уместным. Умение обращаться с миром как с себе равным - в этом есть то, что Цветаева называла «аристократизмом души». Предполагая за этой женщиной непростой характер, хочется, тем не менее, прощать ей самые бедовые ошибки и дарить подсолнухи, на память о встречах.
Домочадец - это укутанный в марлю монолог без лица. В нём есть определённая структура, дающая возможность существовать "пронзительно", то есть разрывая холст между сценой и зрителем. Если вслушиваться не в текст, но в самого актёра внимательным образом, можно понять, что речь его является не отражением личных чувств и переживаний (хотя они и являются импульсом к его началу), но именно рассказом о предмете находящемся не внутри него, но снаружи. Когда заканчиваются слова - остаётся дыхание животного (сравнимо с «Apocalypsis cum figuris» Гротовского), которое способно рассказать о человеке больше, чем сам человек.
Крылатая дева - в её молчании есть та самая тайна женщин, которую они никогда не умеют хранить. И слава богу.. Пока вокруг неё тишина - она часть природы, но не человека. И если бы смерть пришла ко мне с такими перьями, то я предложил бы ей полетать вдвоём над Москвою ночку, перед тем как дыхнуть последнего.
Два старых пастуха - люди одного весьма нелёгкого ремесла, потому как пастух бывшим не бывает. Один из них, с орлиным дюже носом, и камень за пол-Греции продать сумел бы - хитёр, шельма, небывало. У другого же гляди - вот-вот копытца вырастают фавна! Свирелькой забодает между строф - на рожки вымпел вывесит победный, и будет всё почти как у людей..
Присутствие посреди своего стада здесь и сейчас, чтобы никто не разбежался - означает и непременное наблюдение за самим собою со стороны. Это снова создаёт путь к отстранению, без которого немыслим этот сюжет. Их сцена - столь необходимый, и трудно воспринимаемый зрителем поначалу, переход жанра в комедию. И это начинает работать: в них возникает некая игровая одержимость. Такая лёгкая жимолости веточка на празднике урожая, сказал бы я, если бы можно было в театр со своим текстом. Хочется сестрицей третьей к ним на сцену как выбежать, как закричать что это я младенца Эдипа от смерти выходил - то-то скандалу бы учудилось! Двадцать пятый кадр: Брѣдущие - это принцип "Ненаказуемой анархии", в сознательном отказе от неё.
Но я остаюсь на месте, я зрею их со стороны, в них - отголоски здорового дионисийства. (Я возвращаюсь к иному ритму прозы во всём своём существе. Я хочу научиться видеть человека, как видит его Создатель - так смотрит отец на своего ребёнка. Не осуждая. Любя ни за что. Продолжая вечер..)
Эдип - великий комбинатор, запутавшийся в своих же нитках. Человек слышит предсказание, которое гласит, что он убъёт отца своего и станет мужем матери - чтобы избежать этого, он лишает тех, кого принимает за родителей, своей любви. Он покидает их дом, направляя свой мужицкий стан из Коринфа в изгнание. Но в данном случае побег имеет те же свойства, что и холм у Кэролла в "Алисе в стране чудес" - чем дальше ты от него уходишь, тем скорее к нему возвращаешься. Можно остаться с теми, в кого веришь, отказаться навсегда от гнева и женщин - то есть не прерывать жизнь чужую и не давать её никому взамен, но он не делает ни того, ни другого. Важнейший поворот его судьбы, будто лишённый собственной воли.. Именно от безволия человеческого уходит стремительно персонаж Эдипа. И он либо разбивается об него в конце пьесы, либо умудряется перепрыгнуть. (Некоторые старики называют этот феномен - техникой "психологического Шеста", представляющего из себя некую смысловую жердь, оперевшись о которую, актёр обретает верхнюю позицию по отношению к конфликту).
Эдип встречает на пути своём провокацию, которой тут же и поддаётся - не бежит от неё, не подставляет другую щёку, но действует по законам Ненашей эры - убивает четверых, превышая тем самым личную статистику. И, на тебе! Один из них - отец! Торжество теории вероятности, литавр, шампанское.. Но это выяснится немножко позже. Хорошо хоть один успел убежать, а то лежать бы им всем у камушка ровно. Убить отца или убить соседа в запое - название этому действию одно и то же. Ворота для греха распахнуты отныне - жди гостей. Так Джим Моррисон, в песне "The End", бежит навстречу Дельфийскому предсказанию, но бежит к нему через творчество -
The killer awoke before dawn,
He put his boots on.
He took a face from the ancient gallery..
He walked on down the hall, yeah.
And he came to a door,
And he looked inside.
"Father?"
"Yes son?"
"I want to kill you!
Mother, I want to.."
И так далее, как умели делать это на полную музыку в 60-х прошлого века..
После - вопросы о "ходящем утром на четырёх", власть царская над народом, женитьба на ком-то до боли родном, чума свирепая и поиски виновного.. Остаётся всё та же проблема - способность к преодолению трагедии. В моменты отказа от рефлексии она решается, и возникает сияние - я вижу как Эдип, играя на саксофоне, заходит в накате джаза внутрь того чрева стального кита, который вскоре волной накроет последние надежды. Музыка из динамика будет бить взахлёст, Явь будет рушится до мурашек по венам, но, пока что - звучит "пауза". Здесь одиночество Эдипа становится лёгким, почти осязаемым, здесь возникает не жалость, но соучастие. Он не видит меня - я не вижу его - но мы вместе. Вертикаль его персонажа в том, что, узнав все тайны, он ослепляет себя не от отчаяния, но в залог будущего искупление, которое невозможно при отказе от жизни - дар, которому назначается отныне высшая цена. Вещий переход от язычества в Новый завет, до которого ещё не одна сотня лет, по сути. Об этой способности к настоящему поступку говорит и сам режиссёр. Туминас - из той породы людей, принадлежащих рыцарскому ордену, которые Театр, вернее сказать его идею, ставят, порой, превыше самого человека, то есть видят в человеке не его самого, но то, чем он мог бы стать. Если он не находит этого в актёре, он отворачивается - жестокость, без которой не может обойтись художник. Когда он сумеет снова обернуть эту жестокость против себя самого, что свойственно так его жизни, когда откажется от всего, прежде так верно найденного, он отыщет новый, неизвестный ещё никому язык, и я опять перестану понимать то, как он создаёт свой театр.
Двѣнадцать выходит на улицу в чёрно-белую метель и, закрутив себе покрепче папироску, бредёт домой наедине с извечной загадкой Сфинкса.
Спасибо за внимание, и да благословит господь сумевшего дочитать эти вирши..

Двѣнадцать

Великолепно! Непередаваемо! Все это надо видеть своими глазами! Настолько все точно , ничего не добавляя , не убавляя,все точно по тексту! А как выкладываются актеры, вме очень по правде! Я много раз читала и перечитывала этот миф, но не сознавала масштаба, а замечательный, мой любимец Виктор Добронравов , не менее замечательная Людмила Максакова и все актеры помогли мне осознать масштаб трагедии Эдипа. Минимум декораций- это то, что я тоже люблю. Эта труба, как неотвратимый рок, а в финале почти в зал! Когда на сцене появился Виктор в белом костюме,я забыла как дышать! Великолепно! Браво! Надеюсь, приду еще!