Театр Дмитрия Бертмана поначалу был придуман для редких оперных названий, желательно не предусматривающих людных сцен. За 15 лет существования «Геликона» это правило, конечно, не раз нарушалось, но все же золотой русский репертуар, в котором зритель пуще всего любит хоругви, парчу и бревенчатые избы, там почти не трогали. «Борис Годунов» на афише самого маленького и хулиганского оперного театра Москвы (даже если учесть, что речь идет о его временной, более вместительной сцене на Арбате) выглядит куда большим радикализмом, чем имеющиеся в репертуаре Пуленк, Яначек или Берг. Еще немного — и дойдет дело до «Ивана Сусанина»!

По случаю 100-летия Шостаковича из всех многочисленных версий оперы театр выбрал редакцию, сделанную им в 1940 году. Хотя не очень понятно, куда она там у них влезет. Редакция Шостаковича — это прежде всего огромный сумрачный оркестр, в котором человек на двадцать больше обычного. Там требуется четверной состав духовых, две, а лучше четыре арфы, ксилофон, челеста, медная банда и балалайка. Что касается длины оперы и количества картин, то Шостакович подошел к делу обстоятельно и оркестровал все, что было. Одну картину, в кабинете Бориса, даже в двух вариантах. Так что есть из чего выбрать.

Судя по слухам, проникающим из театра, выбрали довольно много — по крайней мере поляки с Мариной Мнишек и, соответственно, любовь-морковь будут точно. Еще известно, что на сцене сооружен такой купол-лестница, по которому будут передвигаться главные герои. А народ загонят под него — то есть ходить главные герои будут по народу. Еще известно, что режиссера Бертмана интересует в этой опере не то, что всех: не народ и не власть, а патология самозванства.