Спектакль

Безумный день, или Женитьба Фигаро

Начало у спектакля точное, емкое и красивое. Фигаро — Андрей Мерзликин в наполеоновской треуголке — поднимает с пола один из семи брегетов, громко отсчитывающих секунды, и прикладывает его к уху. Стало быть, главный герой — это человек, который слышит время и умеет им распорядиться себе на пользу. Поэтому, согласно всем известному сюжету, простому Фигаро, а не сиятельному Альмавиве достанется миловидная Сюзанна — несмотря на то что у графа есть положение, деньги и право первой ночи. Мысль понятна. И раскрывает ее Виктор Крамер с помощью каскада трюков — психологических, сценографических, костюмных, клоунских. Все 15 лет карьеры — от театра «Фарсы» и «Snow Show» по сей день — любое представление, срежиссированное Крамером, это перетекание одного трюка в другой, всегда оправданное стержневой идеей.

По сцене ездят высоченные конструкции с вращающимися шестеренками — у каждого персонажа есть свое устройство для передвижения, будто бы собранное из гигантского часового механизма. Эпизодом позже сцена уже напоминает просторную костюмерную, где каждый играет роль, заданную Фигаро, — между тремя длиннющими вешалками, делящими дворцовые покои, происходят комические погони, прятки и разоблачения. В «суде», где Фигаро пытаются насильно женить на старухе, возникает пучеглазый механизм, проецирующий документы на большой экран. В «саду» пальмы в тележках ездят за героями, как выводок птенцов. А лучшая выдумка Крамера — финальный фейерверк, секрет которого лучше не раскрывать.

Над героями режиссер тоже поработал, словно папа Карло: сочинил, вымерил, выточил. Граф в рюшах и оборках — внешне пудель Артемон, по сути — Ипполит из «Иронии судьбы». Одураченный в финале, он выглядит точно как персонаж Яковлева после душа; смешнее Константин Воробьев не играл и в «Федоте-стрельце». Графиня (Елена Крамер) — аутичная художница-авангардистка, патологически верная мужу, — сообщая графу, что в ее будуаре прячется мальчик-паж, словно еще раз переживает дефлорацию. Горбатая стерва Марселина (Оксана Базилевич), претендующая на руку Фигаро, обнаружив в нем сына, играет комический вариант «Без вины виноватых». Даже неуемный Роман Громадский тут на своем месте: серьезно и старательно изображает тупого как пробка судью. Этот отлаженный механизм снес бы и Сюзанну из школьной самодеятельности. Но он не снес Мерзликина — Фигаро. Казалось бы, герой все делает как велено: если вдруг слишком рассиропится с мамашей, то вернется к началу сцены и переиграет с приличным цинизмом. Увидит, что граф пристает к невесте — и вызовет его не на дуэль, а на брейн-ринг, где Альмавива будет идиотом, а Фигаро — молодчиком из Comedy Club. Но даже вульгарные самоучки из «CC» по сравнению с артистом Мерзликиным — большие профессионалы. Психологической гибкости и обаяния у актера ни на грош, а интонаций всего две — подростково-хамская и сопливо-детсадовская, — и обе они несносно фальшивы. В его устах одинаково пресно звучат и пошлости, и хорошие шутки. Поэтому вся отменно задуманная комедия, оставшись без пружины, превращается в грандиозный конфуз.