Спектакль

Антигона

Четыре года назад режиссеру Андрею Прикотенко и трем вчерашним студентам Вениамина Фильштинского — Ксении Раппопорт, Игорю Ботвину и Тарасу Бибичу — удалось нечто весьма дерзкое. Компания эта сыграла шутку с самим Софоклом. Античному мэтру было отказано в звании трагика. С самого пролога и до финала зрителя не покидало ощущение, что талантливая молодежь ввалилась на сцену из ближайшего клуба, захватив с собой диски с приятной западной поп-музыкой. В центре танцпола находился гигантский веревочный «эдипов фаллос», а тирады, которые по очереди произносили три актера, выглядели как лирические отступления диджеев-интеллектуалов. Единственный реверанс в сторону Софокла сделал художник Эмиль Капелюш, подвесив над сценой булыжники. Камни на длинных веревках, готовые рухнуть в любой момент на головы развеселых героев, — метафора рока, неминуемой и неумолимой судьбы. Если бы не этот самый рок, сочинения Софокла выглядели бы первыми в истории культуры мыльными операми: греческий молодчик сделал блестящую карьеру, охмурив красавицу-царицу, а она нежданно-негаданно оказалась его мамашей; Эдип слепнет, мать-жена кончает жизнь самоубийством…

Вторую серию — спектакль «Антигона» по двум пьесам Софокла — «Эдип в Колоне» и собственно «Антигона» — Прикотенко решил поставить всерьез. Клубная атмосфера исчезла начисто. Булыжники здесь валяются на земле, то есть рок как бы свершился, и о том, что он может свершиться еще раз, никто не задумывается.

Весь первый акт — нежнейшая и сладчайшая семейная хроника. Двух девчонок-тинейджеров распирает от радости. Во время бегства из Фив отец Эдип (о том, что он им еще и брат, тут вообще не очень-то помнят) наконец-то приблизил их к себе, а то во дворце он все общался с сыновьями-наследниками — Этеоклом и Полиником. Забавно, что образцовую по всем показателям героиню Антигону играет Мария Лобачева, а чаровница Ксения Раппопорт рядится дурнушкой-хромоножкой Исменой. Беглецов отыскивает Креонт (Бибич) — брат повесившейся с горя царицы, после самоубийства сестры вставший во главе Фив. Все семейство наконец собирается вместе и запевает по-гречески детскую песенку. На сцене появляются братишки, усаживаются тихонечко сбоку, начинают подпевать. Благолепие — прямо митьки какие-то. Идиллия рушится, как только начинается Софокл. Два эдиповых сына и Креонт теперь борются за престол, и Эдип им нужен исключительно как козырный туз. Так что последнему остается только умереть с горя — finita la commedia. Вместо занавеса — хвала Капелюшу — летят с высоты и сочно втыкаются в деревянный помост упругие стрелы. Это самый эффектный момент спектакля: «мыло» кончилось, начинается война, в которой брат пошел на брата. Этеокл выгнал из Фив Полиника, тот собрал войско и подступил к городу. В бою оба погибли.

Если бы второй акт был шуточным, не стоило бы так много писать о спектакле. Но в том-то и дело, что у второй части совершенно отдельный сюжет. Креонт посчитал Полиника предателем и приказал бросить его труп диким зверям. Антигона, вопреки приказу своего дяди Креонта и несмотря на уговоры своей сестры, хоронит погибшего брата, Антигону арестовывают за отказ подчиниться приказу. Короче говоря, каждый здесь так или иначе вынужден переступить через человека, а герои-то все — родная кровь. Так что ломает всех без исключения.

Ломки чисто нравственного свойства (тема для нынешней сцены редчайшая, тем более в молодежных компаниях) — самое ценное, что есть в спектакле. Крайне интересно наблюдать, как каждый из поколения детей отыскивает в себе «закон сильнее государственного». Сначала все выглядят школьниками, доказывающими у доски заданную на дом теорему: фразы о богах выговариваются напоказ — с чувством, толком, расстановкой, как учительница велела. В итоге приходят к тому же выводу, что и старик Кант, в качестве шестого доказательства существования бога выдумавший когда-то «нравственный закон в душе». Антигона, которую увозят, чтобы замуровать заживо, рыдает в голос, но бессознательно проклинает не жестокость дяди, а несправедливость богов. Состояние аффекта у Лобачевой выходит отменно, так что в позерстве героиню не заподозришь, боги в этот момент — ее самые реальные собеседники. Жених Антигоны — ее кузен, сын правителя Креонта (его играет пухленький молодой артист с обаятельными щечками), — узнав о приговоре, съеживается, берется за копье и целится в своего прежнего идола — отца, на глазах теряя рассудок. Тарас Бибич и вовсе переживает актерский триумф: его Креонт держится до последнего, хотя внутреннее напряжение прорывается то в истерическом смехе, то в непроизвольном пошатывании. Финальное же пророчество о смерти сына (того, что со щечками) вызывает у Креонта мгновенную и жуткую реакцию — нечто вроде размягчения мозгов. Приказ о помиловании — который, естественно, опаздывает — правитель отдает уже в состоянии болезненного безволия. В эпилоге Креонт на обломках царства Фиванского под скрип сломанных ворот так произносит «уведите меня, нет, убейте меня», что видится за этим чистый Гоголь. Конкретно — «Записки сумасшедшего».