Отрицательные отзывы о спектакле «Анна Каренина»

На фотографии — Борис Эйфман. Все анонсы новинок Эйфмана в «Афише» снабжены его портретами, хотя во внешности Бориса Эйфмана не намечается как раз ничего нового. Так было и будет. Потому что Театр Бориса Эйфмана выдвинул условие: чтобы «Афиша» предварительно показывала ему тексты анонсов. Тогда театр решит — давать ли журналу фото со спектакля или нет. Это очень странная просьба. Ведь когда театральные люди просят предварительно показать им статью, то это значит, что они уже заранее знают: ничего хорошего и лестного в этой статье не будет, и фото они не дадут. Так зачем же тогда просят смотреть?..

Но художник и не обязан подчиняться логике. Второй столь же странный жест Бориса Эйфмана я вам сейчас как раз и анонсирую. Хореограф сочинил балет «Анна Каренина». В пресс-релизе тема обозначена так: «Имеем ли мы право разрушать спокойное, разумное ради буйства плоти?.. Что важнее — карьера, долг, любовь, удовлетворенная страсть?.. Эти вопросы не давали покоя в прошлом Толстому, не уйти от них и сегодня. И нет ответов! Есть неутолимая жажда быть понятым и в жизни, и в смерти». Все это вполне могло быть написано про любой из эйфмановских балетов. Прочтя это, я впала в странное состояние. Было мне видение. Я прямо увидела, как Анну в струящемся платье из лайкры (балерина Вера Арбузова), подняв за ноги, раздирают в шпагат танцовщик, который изображает Алексея Вронского, и танцовщик, который Алексей Александрович. А еще я увидела, как кордебалет «петербургского света» поднимает Анну, раскинувшую руки крестом, — здесь я в Борисе Эйфмане тоже уверена: у него в каждом балете «толпа распинает личность»… После чего я попыталась припомнить какой-нибудь гаджет, который Эйфман купил для своего последнего спектакля, — наверняка ведь в «Анне Карениной» вещица объявится. Вот помню, как-то купил Борис Эйфман новенькое инвалидное кресло на колесах — вещь дорогая, так он ее потом выкатывал в каждом новом спектакле. Пропало кресло только в «Русском Гамлете», если не ошибаюсь: не встретив кресла, я поняла, что оно уже отбило уплаченную за него сумму и вышло на артистическую пенсию. Гаджет я так и не вспомнила, но подумала, что мне надо поучиться у Бориса Эйфмана хозяйственности — я бы вот деньги профукала.

Еще я подумала, что у Бориса Эйфмана в школе, наверное, была любопытного склада учительница литературы. Вот бы мне с ней познакомиться. Мне кажется, наше свидание напоминало бы сцену-развязку из корейского фильма “Oldboy” Пака Чан Вука, я ужасно этот фильм люблю. Там еще герой в истерике отрезает себе язык, помните? Ну, у нас все, конечно, с ней получилось бы не про язык как орган вкуса, а про русский язык — то есть без крови, без глупостей, — ведь это, наверное, уже очень старая женщина, а я, говорю же, я враг бессмысленных жестов, пусть даже окрашенных мрачным романтизмом… Но вот это надо же было: внушить мальчугану такое отвращение к русской словесности! Скажите, что такое надо проделать с ребенком на уроках литературы, чтобы он, повзрослев, превратился в Господина Месть и всю жизнь яростно сочинял балеты-пародии про братьев Карамазовых и Анну Каренину? Ведь он не безумец — он явно мог бы строить свою жизнь на основах порядка и разума, и история с креслом тому доказательство.