Лучшего времени для премьеры Театр Станиславского не мог и придумать: пьесу про конец света показали аккурат в дни августовских казней египетских. Зрители завороженно слушали ее, терпя все издевки, которыми ядовитые братья Пресняковы сопроводили свои логические выкладки. Ханжи бежали. Первая пара помчалась к выходу, когда главный герой стянул трусы и дал понюхать жене. Вторая бежала, когда героиня кричала своему бывшему, что отсосала у соседа. Третья пара уже было поднялась с мест, потом передумала: выяснилось, что это театр в театре и первые двое играют новую пьесу, но тут приходит главный герой и проклинает и эту пьесу, и весь современный театр (как и в «Изображая жертву», Пресняковы успевают первыми произнести то, что уже вертится на языке у зрителей). Пресняковы поставили себе неглупую задачу: рассказать об универсальном сегодняшнем человеке, который при всем своем рационализме верит в конец света и, недолюбливая человечество, готов продолжить жизнь на земле — только не в той форме, которую он застал. На всякий случай он верит и в Бога, и в эволюцию. Поверив в свою роль нового Ноя, он предпочитает взять на ковчег обезьяну, но не людей: полицейский, мерчандайзеры, бюрократ, актеры олицетворяют для него тот мир, который он не прочь утопить, для этого ему стоит только ступить ногой на лодку. Он, правда, так и не сделает этого — прежде его пристрелит собственный сын. У парня на носу вечеринка, вот после нее — хоть потоп. Что у Пресняковых получается по-настоящему лихо, так это описывать современника, закладывая в пьесу реакции этого самого современника. Режиссер Владимир Петров подобрал для новой пьесы старый жанр — комедию масок. Ной у него задумчивый чудак, жена — дурочка в розовом, сын — хитрый малый, полицейский — веселый дурак. Скажем прямо, пьесе пошла бы форма посовременней. Но и в такой форме пресняковская провокация срабатывает. Натерпевшись ­разного, пережив сцену в зоопарке, где в религиозный экстаз впадают усталые зверюшки, зрители с облегчением аплодируют, услышав наконец то, за чем они ходят в театр: утешительную мысль о том, что каждый человек сам себе Ной и у каждого есть спасительный ковчег — его душа. Зрители аплодируют, не сразу поняв, насколько комична эта ситуация: люди внимают красивой сентенции, которую изрекает обезьяна.