Спектакль в Москве

28 дней

Я нечасто хожу в театр. Несколько раз слышал про театр Doc, и вот вчера, 8 марта, впервые попал туда на спектакль – «28 дней» Юрия Муравицкого и Светланы Михалищевой по одноименной пьесе Ольги Шиляевой.

Еще до начала спектакля сам зал впечатлил своим минимализмом: границы между сценой и зрительным залом не было, закулисного пространства – по сути, тоже; исполнители выходили на сцену через ту же часть зала, по которому зрители проходили на свои места, ряды были просто заставлены самыми обычными стульями, по типу тех, что в аудиториях универов или в офисах. Зал очень камерный, при этом зрителей был «полный стадион», даже (по крайней мере, мне так показалось), пришлось поставить дополнительные стулья, чтобы все уместились.

Если вкратце описать содержание – это спектакль о менструальном цикле. Ну да, не та вещь, про которую можно ожидать пьесу и спектакль, но вот, вместе с главной героиней (а она просто Она) в сопровождении женского хора и с комментариями мужского голоса мы проходим «певучий» путь в 28 дней, который для нас, зрителей, длится всего час.

Но такое описание даже близко не вмещает в себя то, чем является этот спектакль. Главная героиня не понимает, что с ней и почему (+ зачем + за что) это происходит. Собирательный персонаж мужской голос сидит неподвижно, периодически вставляя до смешного жуткие реплики, его выражение лица практически не меняется. Да, кстати, на протяжении всего действия актеры редко обращали слова друг другу, по большей части они не отрываясь смотрели и говорили в зал. Иногда я даже играл с ними в гляделки, играют они прекрасно (тут не только про гляделки речь). Женский хор очень напомнил один момент из фильма «Улыбка» (Часть 2). Там героиню, поп-звезду преследует галлюцинация в образе ее танцевальной труппы – синхронные, накатывающие волной атакующие танцевальные движения. Женский хор в спектакле большую часть представления делает примерно то же самое, но к движениям (не всегда танцевальным) добавляются еще слова. И поэтому резкая смена этого образа в самом конце спектакля так сбивает с толку. Оформление своеобразное, классная игра со светом и тенями. Костюмы запоминающиеся, особенно у главной героини.

Спектакль смешной. Прям очень смешной. При чем (мне кажется) менее смешной, чем нам, зрителям, того бы хотелось, но более смешной, чем мы того заслуживаем. Потому что за юмором слишком легко ощущаешь реальность – спектакль очень искренний. Эта искренность довольно регулярно предстает в грубом виде, но у меня язык не повернется назвать это пошлым. Этот спектакль не то, чтобы агрессивный, лучше для описания подходит английское слово defiance. Если передавать по-русски, это что-то на стыке слов/фраз «вызов» (на бой, на спор), «неповиновение», «дух сопротивления». Этот спектакль грустный. Прям очень меланхоличный. Это сигнал, крик: с нашим миром что-то не так, с его устройством что-то не так. Если обобщить – это спектакль о боли. Прям чистая боль. И нам показывают, что на боль можно по-разному реагировать: можно защищаться юмором, смехом; можно бороться, контратаковать источник боли; можно просто погрустить. И это спектакль о боли, которой пропитана жизнь, которую принято не замечать и о которой принято умалчивать.

Нельзя. Про такие вещи стоит говорить. И такие спектакли стоит смотреть.