Рецензия Афиши
Ушастый американский экспат (Браун), приторговывающий в марсианском Токио препаратами для расширения сознания, по собственной глупости (и некстати приняв что-то из ассортимента) застрелен местным наркоконтролем в сортире клуба «Пустота». Тело его остается лежать на грязном полу, а душа принимается маниакально кружить над городом, путаясь между прошлым и будущим, периодически застревая в источниках света и из последних сил стараясь сдержать обещание «Я тебя никогда не покину», данное младшей сестре еще в детстве. Сестра (де ла Уэрта), с тех пор выросшая в глуповатую расторможенную девицу с сумасшедшей фигурой, танцует голой в притоне неподалеку, спит с каким-то японцем, грустит по брату.
Снятый почти полностью с точки зрения нематериальной субстанции и, судя по всему, с помощью нематериальной же техники, первый за восемь лет полнометражный фильм француза Ноэ («Один против всех», «Необратимость») неизбежно слегка размазывает по креслу даже тренированного зрителя — просто по совокупности использованных в нем средств воздействия на рецепторную систему. Два с половиной часа собраны из дюжины с чем-то цельных планов, в ходе которых камера легко может выбраться из лампочки, взмыть за облака, потом вернуться обратно и влезть кому-нибудь между ног. Сюжет, пропущенный через призму рассыпающегося на части сознания, ходит по раз за разом сужающемуся кругу. Низкочастотный саундтрек минуте где-то на сороковой дает стопроцентную иллюзию того, что на части рассыпаешься ты сам. Ближе к концу случается сцена зачатия, снятая так, что объектом зачатия как бы является аудитория. Для культурного контекста дана (к счастью, недлинная) беседа про «Тибетскую книгу мертвых», способная расширить кругозор десятилетнему ребенку или вчерашнему выпускнику экономического вуза. При этом «Вход» — все-таки больше, чем просто радикальный аттракцион для желающих проверить себя на прочность, но побаивающихся внутривенных уколов. Любимый метод Ноэ — определять базовые понятия через их противоположности — любовь через ненависть, счастье через тотальный кошмар, жизнь через смерть — дает тут результат даже более фундаментальный, чем в «Необратимости». Кто не оглохнет (как вариант — не уснет) в этом подслеповатом, мерцающем неоном бинарном аду, тот, есть шанс, выйдет на улицу, как будто родился заново.
Отзывы
Оскар (Натаниель Браун) и его сестра Линда (Пас де ла Уэрта) — американские подростки, сироты, живущие в Токио. После смерти родителей, они пообещали друг другу никогда не расставаться. И когда Оскар, работающий драг-дилером, получит от полицейских пулю в грудь, его душа, верная данному обещанию, не захочет покидать земные пределы, а станет присматривать за Линдой.
Французский аргентинец Гаспар Ноэ известен тем, что каждая его новая картина так или иначе вызывает скандал — предпоследней была «Необратимость», где действие развивалось нелинейно (от конца к началу), а вступление было оформлено почти неслышным низкочастотным звуком, похожим на шум землетрясения, который у многих людей вызывает беспокойство и головокружение. Эпиграфом «Необратимости» было выражение «Время уничтожает всё». В «Пустоте» же мы узнаём, что происходит после этого самого уничтожения.
Мир глазами души тоже выглядит нелинейно. После смерти Оскар вспоминает прошлое (перманентный флэшбек — смерть его родителей), которое тусуется с настоящим. Дефрагментация сознания происходит на всех уровнях: чувственном и визуальном. «Пустота», пожалуй, один из, если не единственный фильм на свете, где зритель физически может почувствовать, что значит умирать. Этот потрясающий в своём ужасе эффект Ноэ создаёт за счёт субъективной камеры: мы практически всю ленту смотрим на происходящие вокруг глазами главного героя.
Может по фабуле «Пустота» не представляет из себя какого-либо открытия, ведь сюжет которым пользуется Ноэ не нов (из ближайших аналогий сразу же вспоминается «Привидение» с Патриком Суэйзи), но с точки зрения визуального эффекта его произведение смело можно назвать новаторским. Камера извивается, точно змея, забираясь в те места, которые недоступны человеческому глазу. А душа Оскара неизменно летит на свет, словно мотылёк. В конце это золотое свечение, льющиеся о всех сторон, станет совсем уже невыносимым, а Ноэ просто отменит границы того, что можно, а чего нельзя делать в большом кинематографе.
Факт, что «Вход в пустоту» — это жуткий опыт, выдержать который не так-то просто. Как факт и то, что если Джеймс Кэмерон со своим «Аватаром» развивать киноязык в блокбастерном кино, то Гаспар Ноэ делает тоже самое, только в кино арт-хаусном.
Ослепительно сияющий миллионом неоновых пожарищ Токио, век ХХI. Притаившийся на злачных задворках этого большого футуристического, мистического и гностического города ночной клуб "Пустота" - место как для избранных, так и для изгнанных. Вход в ничто и в никуда. Эксбиционистский театр открыт еженощно. Здесь в змеином танце у шеста извиваются медленно обнажающие европейки и азиатки, и среди них - она, его Линда. Длинные, влажные языки девиц, чьи тела потны и липки, а киски жаждут страстного удовлетворения, в кровавых отблесках феерического светопреставления лижут шест, ноги раздвигаются в такт психоделической и ритмической музыке, а в глазах стрипгерл постепенно появляется демонический блеск. Гладко выбритая плоть буквально призывает к себе, клитор пульсирует, а руки устремляются к этому сакральному естеству. Сладкий вагинальный сок смешивается со струящимся белесым молоком спермы и грудным молоком в хрустальных бокалах. Менструальная кровь окрапляет лица новоприбывших клиентов, и в каждой комнате для привата царствует свой Ад. Вот на лысого нувориша блюют две шлюхи в школьной форме, на вид им лет 15; в следующей комнате американский яппи лижет пятки и анус облаченной в латекс Госпоже, а дальше слышны дикие вопли, мат и стоны. Горит красный фонарь, а окно заляпывается кровью - все гуще и гуще. В последней комнате, освещенной флюоресцентными лампочками, все обустроено в стиле морга, и там царит некрофильская групповуха. Возвращение отсюда невозможно. В дальнем углу заляпанного дерьмом и провонявшего мочой туалета виден труп молодого парня, Оскара. Его мозги медленно вытекают, а над трупом начинают скапливаться мухи. В истерзанных уколами венах уже копошатся черви, но его душа уже готова к новым свершениям и новому пути.
Так называемое "французское эпатажное кино", к основным представителям которого можно в первую очередь причислить Жан-Клода Бриссо, позднюю Катрин Брейя да полукровку Гаспара Ноэ(его в особенности), примкнувших к нему вскорости Жана Кунена и Жан-Луи Коста, а также представителей "новой волны", но уже во французском хорроре - творческие тандемы Катте-Форзани, Бустилло-Мори, Ажа-Халфун, Делепин-Керверн, а также Бельво-Понзель, если конкретиризированно брать отсчет с картины "Человек кусает собаку", появившееся на исходе 90-х годов прошлого века в ознаменование и в качестве констатации очередных смутных времен и экстатических перемен во французском обществе, пережившем сытость восьмидесятнического периода и новый приход буржуазии на фоне медленно разрушающихся социополитических институтов, по сути стало ответом уже современников ушедшей в историю "новой волне" Годара, Трюффо и прочих. Новые французские эпатажники, в течение более чем десятилетия выпустившие ряд весьма нетривиальных киноработ, призваны были расширить рамки привыч