Рецензия Афиши
Белоруссия, 1942 год. В дом путевого обходчика Сущени (Свирский) приходят двое; все, кроме маленького ребенка, понимают зачем. Накануне на базарной площади немцы повесили деревенских, пустивших под откос состав, а Сущеню отпустили — значит, он изменник, выдал товарищей, и партизанам придется его расстрелять. Здоровенный мужик, не пытаясь спастись и оправдаться, уходит под конвоем в туман — никто все равно не поверит, что он невиновен.
Второй игровой фильм документалиста Лозницы («Блокада», «Счастье мое») и оператора Олега Муту («4 месяца, 3 недели и 2 дня», «За холмами») — экранизация одноименной повести Василя Быкова, сделанная довольно близко к тексту, включая слишком литературные для обиходной речи диалоги. Режиссер — последовательный ревизионист, в своих интервью он убедительно доказывает, что события Великой Отечественной войны подлежат переосмыслению и демифологизации. От него заранее ждали фильма, развенчивающего общие представления об однозначном героизме советского народа. Как минимум столь же яркого, энергичного и спорного, как «Счастье мое», в котором российская история и современность представлены как бесконечная, животная война всех против всех. Вместо этого сначала в конкурсе Каннского фестиваля, а теперь и в прокате появилась экзистенциальная драма, которую удобнее просто изъять из контекста военного кино, чтобы не потонуть в набивших оскомину аналогиях из настоящего и прошлого отечественного кинематографа. Фамилия быковского героя неслучайна: Сущеня — это неприкрытая человеческая сущность в лесу античеловеческих обстоятельств. Война — просто отрезок времени, когда убийство становится легитимным, а сопротивление череде случайностей — невозможным. Все персонажи здесь как будто ведут посмертное существование, в них нет страсти (если не считать влюбленности партизана Быкова, бывшего шофера, в свой автомобиль — но и она остается в прошлом, во флешбэках). Ими сложно увлечься. Люди и идеи здесь растворены в тумане, и требуется специальное усилие для того, чтобы разглядеть за деревьями суть — легкое дребезжание человеческого, зажатого в тисках Истории.
Отзывы
В своем вступительном слове актриса Юлия Пересильд пожелала всем зрителям испытать то же чувство, что испытала она сама по просмотру фильма (на одном из западных фестивалей) - катарсис. Не скрою, такая заявка звучала более, чем интригующе. Однако, у этой "медали", как и у приза ФИПРЕССИ в Каннах, есть и оборотная сторона. Потому что в финале вполне можно испытать несколько иное чувство, а именно некоторое разочарование, к тому же многократно усиленное неоправдавщимся ожиданием того самого катарсиса. Ну да, все понятно, кого только русский (белорусский) мужик не выносил на своих плечах: и ослепленных войной фанатиков, таких как Буров, и жалких предателей, таких, как Войтик, которые к тому же его же во всем вечно обвиняют, упрекают, а при случае и в расход (по законам военного времени) пустить не гнушаются... Но от финала такой нарочито медленной и вдумчивой картины, длящейся более 2-ух часов, все-таки ожидаешь какого-то яркого и сильного впечатления. Вместо этого финал вышел одновременно прямолинейным и спорным (довольно редкое, надо сказать, сочетание). И кому здесь предъявлять претензии: режиссеру Лознице или автору рассказа, легшего в основу фильма, классику белорусской литературы самому Василю Быкову, - не знаю. Я повесть Быкова не читал. Но мотивировка главного героя Сущени, который всю дорогу так заботился о своем несправедливо запачканном немцами добром имени, пустить себе пулю в лоб (да к тому же из нагана, про который забыл - это на войне-то!!! - его "стражник") кажется каким-то совсем уж, мягко говоря, неубедительным. Что ж, получается, его жена Анеля и малолетний сын Гриша (не говоря уж про соседей) <strike>которые фильма Лозницы не видели</strike> так и будут считать его предателем?! И его, которого перед несостоявшемся чуть ранее расстрелом только это и волновало, вдруг в одночасье это волновать перестало?! Как вы сказали, Константин Сергеевич?! Да-да, вот и я тоже что-то НЕ ВЕРЮ.
К тому же в фильме, где нельзя не отметить, как красиво, бережно и заботливо выстраивался чуть ли не каждый кадр, получился какой-то уж совсем неубедительный монтаж: с определенного момента прошлое и настоящее завязываются в такой запутанный клубок, что распутать его, наверное, можно (после фильма и с помощью спецсредств), вот только при таком финале совершенно непонятно зачем...