
"Эх, Надя, Надя!" - причитает седая нечесаная Маша с надбровными дугами, как у питекантропа. "Эх, Маша, Маша!" - вторит ей такая же седая и нечесаная Надя, которую отличают от Маши глаза навыкате, как у страдающих базедовой болезнью. Две старушки корчатся над тазом с простынками - серо-желтыми, как ночнушки стиральщиц. Как чехлы на старых креслах, как вс в этом загородном доме, где помирает хозяин - лысый старик с высоким лбом, как у Ленина. Собственно, хоть в титрах фильма он указан как Больной, это и есть Ленин. Александр Сокуров продолжает тетралогию о тиранах, начатую в позапрошлом году "Молохом" о последних днях Гитлера. Впереди - Мао Цзэдун и Уинстон Черчилль.
Во время просмотра фильма вспоминал я, как в детском саду ворочался на жесткой раскладушке с полудня до трех, смотрел на облака, вместе с которыми пролетал мимо меня еще один летний день, и стрелки настенных часов еле ползли. В три нас поднимали и усаживали полдничать творожной запеканкой, кислой, невкусной, в черно-желтой корке. Со стены на запеканку смотрел дедушка Ленин в пыльной рамке под золото. Я ненавидел запеканку и ненавидел Ленина, как будто в кислом ее вкусе и в тоскливых моих детсадовских днях это он был виноват. А ведь был. Вот такое вспоминалось мне во время просмотра фильма Сокурова. Надо же было чем-то себя занять, пока полтора часа на экране помирал Ленин.
Фильм Сокурова тащится через старческие склоки домашних скучно-медленно, как стрелки в тихий час. От желтых простыней и больных обитателей кисло во рту, как от запеканки. Я снова ненавижу дедушку Ленина. Только на этот раз он ни при чем. Смерть Владимира Ильича делает скучной Александр Николаевич. Делает методично, намеренно, чтобы звонче зазвенели колокола финальной премудрости: Ленин-де, не смотри что вождь, умер по-простому, свет в небесах увидел, и хорошо ему стало, и отошел.
Я рад за Ленина, что исход его был легок и светел. Но ни мне, ни другим едокам запеканок, ни тем более всем, кто жил в СССР 20-50-х, от этого не легче. Вывод, что смерть на всех одна и к тирану она приходит так же просто, как ко всем остальным, звучит как индульгенция тирании; это несвоевременно и никогда своевременным не должно стать. Это не скучно уже, безнравственно это.

Тяжёло больной Ленин (Мозговой) на излёте жизни влачит существование в резиденции в Горках. Копошащаяся вокруг семья, прислуга и даже любящая жена (Кузнецова) не скрашивают обстановку. "Вылечитесь, если умножите 17 на 22", - говорит доктор (Елисеев). Ленин не может. "Я заказывал у партии яд", - вспоминает он.
Начав "Молохом", который про Гитлера, исследование внутренних переживаний крупнейших вождей ХХ века, в "Тельце" режиссёр Сокуров обращается к постинсультному Ленину. "Телец" не столько о "пределе власти", как принято считать, сколько об одиночестве, физической немощности, потерянности, сиротливости, ощутимой вопреки близости родственников. Тут уж не до власти, когда связь с внешним миром прервана даже в виде корреспонденции.
Ленин нужен Сокурову для определения эпохи, для пары бесед о Марксе, для обоснования прекрасного появления на крыльце Сталина (Ражук) - но не более. По большому счёту, будь на его месте простой батрак, изменился бы лишь исторический масштаб. Телесное недомогание - оно для всех недомогание, в том числе и для великих революционеров.
Режиссёр рассматривает героя во всех неприятных и интимных подробностях, приближает камеру вплотную к мраморно-белому лицу, стараясь разглядеть мятущуюся душу, забыв о чеканном профиле вождя пролетариата. Изображение, подёрнутое малахитовой пеленой, напоминает репортаж с того света. Сокурова в связи с этим попрекали ни много ни мало в некрофилии, хотя, будучи редким эстетом и моралистом, до скабрезности он всё же не опускается. (Можно только посоветовать с осторожностью смотреть "Тельца" легковозбудимым натурам).
Фильм приятно поражает отсутствием лобовых метафор и аллегорий - за непременным исключением, правда, вопиющего визита Смерти около финальных титров. Ритм поддерживается, хотя события ограничиваются в основном лежанием на кушетке. Легко, без аффектации и громоподобной музыки (композитор спорадически нашептывает Рахманинова) передаётся весь минорный спектр эмоций. Как сказал Ницше: "Извечная даль, пролегающая между человеком и человеком, гонит меня в одиночество".
Фильм о Ленине, в котором он показан богом поверженным, одомашненным и преданным. Прекрасное решение Сокурова сфокусироваться на заботе о Ленине о его зависимости от нее - это настоящая и удачная демонстрация падения.
Мифическая атмосфера покинутого бога прекрасно усиливается характером изображения, построением сцен и самой композицией. Сокуров вновь снимает миф о боге (Ленин - тот же Молох), снимает настолько умно и художественно, что получается подсмотренная на Олимпе история падения.
К сожалению, фильм не был полон той драматичностью, как был "Молох". Чтобы выделить "Молох" из фильмов Сокурова, "Тельцу" я ставлю незаслуженное "Так себе". До "Хорошо" не хватило самой йоты.