На экране — он, она, Африка, несчастная любовь, крокодил. Фильм заканчивается, и грустная добрая женщина по имени Пилар (Мадруга) выходит из кинотеатра, чтобы вернуться к обычной жизни в современном Лиссабоне, где есть неслучившийся роман юности и взбалмошная старая соседка Аврора (Соверал). Вскоре Аврора умрет, а Пилар привезет на похороны загадочного джентльмена из дома престарелых (Санту), и тот за чашкой кофе ни с того ни с сего расскажет историю своих отношений с покойной. И начнется совсем другой фильм — в нем, перетасованные по-новому, появятся все те же карты: она, он, Африка, запретная любовь, крокодил. У нее был муж и ферма под горой Табу, а он — влюбился, подарил рептилию, хотел устроить им побег, но не смог.

Первая часть озаглавлена «Потерянный рай», вторая — просто «Рай». Главным отличием рая сущего от рая потерянного становится отнюдь не невинность — наоборот, в жаркой, почти воображаемой Африке было место страстям. Герои любили, страдали, грешили и умели чувствовать. Теперь с людьми не случается почти ничего: половину времени они готовят еду и о чем-то жалеют, вторую половину — пересказывают друг другу свои сны. Вся африканская часть существует в виде воспоминания престарелого героя-любовника, и только так она и может существовать: рай — это возможность, а не точка на карте, и расположен он не у подножия горы Табу в прошлом, а в памяти одного конкретного человека.

В фильмах португальского экс-кинокритика Гомиша каждая деталь имеет значение — от формата пленки до имен героев. И в то же время он не устает с настойчивостью братьев Маркс пинать зрителя по ходу действия, напоминая, что решать этот ребус не главное. Это не значит, что он несерьезен, — он очень серьезен. Это не значит, что он что-то не продумал. Он все замечательно продумал. Просто его идея серьезности в том, чтобы веселиться: «Люди больше всего похожи сами на себя, когда смеются». И если, как принято утверждать, Гомиш снимает, опираясь на свой кинокритический опыт, то он научил его не препарировать кино, а, наоборот, делать такие живые фильмы, что, сколько их ни раскладывай по полочкам, не ухватишь главного. Всегда останется что-то еще, что нельзя подцепить проклятым скальпелем анализа, но очень трудно не почувствовать, — человеческое, честное и очень, очень простое, хоть и необъяснимое. Примерно как крокодил.