В загородное поместье пожилого писателя-детективщика (Кейн) приезжает молодой безработный актер (Лоу). У них непростые отношения: актер спит с женой писателя и хотел бы на ней жениться. Писатель на первый взгляд не против, но видит тут одну проблему: актер беден, а его жена привыкла к роскоши. Чтобы никому не было обидно, он предлагает юному созданию инсценировать похищение драгоценностей из собственного сейфа, а деньги ему все равно возместит страховая компания. Играя преступление, старый и малый быстро заигрываются: вскоре из кармана писательского халата появляется пистолет, и ставки резко идут вверх.

Завязка фильма Кеннета Браны на бумаге идентична завязке одноименного фильма Джозефа Манкевича 1972 года — но стоит оторвать нос от этой рецензии и взглянуть на экран, сходства заканчиваются. Два «Сыщика», видимо, станут хрестоматийным примером того типа ремейка, который, если рассуждать в терминах словарной статьи об английском глаголе remake, про «переделать», а не про «сделать снова». Это при том, что генетическая связь двух фильмов отнюдь не исчерпывается фигурой Майкла Кейна, который в 1972 году играл молодого соперника при Лоуренсе Оливье, а в 2007 стал усталым рогоносцем при Джуде Лоу. Тут важен и сам Кеннет Брана, как принято думать — Лоуренс Оливье наших дней, и автор сценария, нобелевский лауреат Гарольд Пинтер, который, будучи современным английским драматургом номер один, имеет вроде как неоспоримые права на все репертуарное наследие британского театра — в том числе и на положенную в основу обоих фильмов салонную пьесу Энтони Шаффера (исходно, кстати, пародию на Агату Кристи — хотя в новом «Сыщике» этого не обнаружить и с шерлок-холмсовской лупой). Несмотря на все это, на свете немного найдется менее похожих фильмов. Взять хоть писательские особняки, в которых разворачивается все действие: у Манкевича это был уютный музей курьезов, набитая играми обитель английского аристократа-эксцентрика, у Браны — смесь выставки «Итальянский дизайн-2000» и гламурного ночного клуба. Чего уж там, первый фильм был сделан примерно в манере незабвенной советской ленты «Ищите женщину» с покойной Софико Чиаурели, а второй внешне напоминает сильно примодненный «Солярис» Тарковского. Но и это меркнет по сравнению с тем, что учинил с Шаффером Пинтер.

Нобелевские премии зря не дают, и Пинтер демонстрирует высший пилотаж, разруливая сюжетные проблемы старой пьесы, которая, признаться, к концу съезжала в совсем уже недостоверный водевиль. Больше того, всем его нововведениям, даже самым шокирующим (о которых молчок), есть оправдания, хоть намеком, хоть мимоходом, в первоисточнике. Удивительным образом немедленного оправдания не находится только одному факту: из «Сыщика» исчез смысл — не прежний смысл, а смысл вообще. Фильм Манкевича был этюдом о классовой пропасти, о смерти старинного английского предрассудка, что жизнь — это игра по правилам. Герои Оливье и Кейна были разными до комизма (недаром один из них переодевался в клоуна) и, хотя оба любили играть, играли каждый в свое. По Пинтеру, герои Кейна и Лоу одинаковы — классовой пропасти больше нет, и они оба мечутся в одном и том же колесе: деньги-любовь, молодость-старость, мужское-женское. В конце концов, Джуд Лоу очень похож на молодого Кейна, но и старый Кейн тоже, разумеется, похож на молодого Кейна. Абсурдно и бессмысленно наблюдать, как два идентичных персонажа выясняют, кто круче, — но Пинтер и есть мастер абсурда. Что он хотел всем этим сказать, так и остается неясным. Скорее всего, почти ничего, и в этом все и дело: в бесклассовом обществе некому показывать класс, и классики из него не слепить. Нового «Сыщика» самого по себе смотреть мучительно, и недоумение от него — самая вероятная из зрительских реакций. Смотреть нового «Сыщика» после старого, мне кажется, страшно поучительно — смысл если не фильма, то времени передан в нем безупречно.