Довольно интересный и стилистически необычный эксперимент Ланга с тем, что вскоре заполнит американский кинематограф – современная бытовая социальная драма. Вернувшаяся домой Мэй (Барбара Стенвик), обнаруживает, что городок и люди за десять лет ее отсутствия довольно сильно изменились. Ее братишка встречается с ветреной красоткой Пегги (феноменальной красоты Мерлин Монро) и работает вместе с добрым и сильным итальянским иммигрантом Джерри Д’Амато (Пол Дуглас), которому Мэй сразу нравится и он решает за ней приударить. Девушка же пребывает в состоянии разочарования от жизни, ничего не хочет и всячески объясняет добродушному Джерри, что она совсем не та, кто мог бы шагать с ним по жизни плечом к плечу. Однако знакомство с другом Джерри Эрлом (Роберт Райан) неожиданно будоражит ее внутренний мир и, испугавшись своих чувств к этому неотесанному и грубому моту и алкоголику, она соглашается выйти замуж за Джерри. Но от чувств не убежать, и вокруг и без того непростых отношений внутри семейства Д’Амато начинает вращаться новый виток конфликта.
Фильм зачастую относят к нуарам, однако скорее по инерции, чем опираясь на какие-то художественные и тематические особенности картины. Это, конечно, почти самый настоящий социальный реализм с обилием натурных съемок на природе и довольно вызывающим сценарием, в котором на прочность пробуется крепость одной из главных составляющих базиса американской кинематографической морали – семьи. Достаточно заметить, что диалоги построены скорее на манер бродвейской постановки, чем резанных и резких фраз из нуара. Не в последнюю очередь еще и потому, что в основе сценария лежит действительно театральная пьеса, пусть и переработанная для фильма почти до основания. Однако важность диалогов над визуальной составляющей «Стычки в ночи» однозначно видна.
Более того, продюсерами проекта изначально планировалось поставить на фильм режиссером Николаса Рэя, который, собственно, и считает одним из главных специалистов того времени по такому кино. Но в результате снимать фильм стал Ланг, что и привело к этакому повисанию «Стычки в ночи» между старым и новым кинематографом. Это проявляется почти во всем. С одной стороны, классическая постановка в стиле Ланга, прямо как из учебника, с другой, обилие натурных съемок и необычность диалогов. Демаркационная же линия проходит и промеж героев. С одной стороны старомодные и классические Барбара Стенвик и Пол Дуглас, а с другой, сумбурные, горящие, неуправляемые герои Монро и Райана.
Соответствующим же образом смещены и драматургические акценты в истории. Намек на насилие (который был бы поставлен как минимум в середину сценария, будь это действительно нуар) вспыхивает ближе к концу, и то в виде, достаточном только для того, чтобы показать эмоциональную заряженность Джерри на события, случившиеся с его семьей. Никакой центростремительной точкой истории эта вспышка гнева не является, и не стала бы ей, даже завершись она убийством. Ланг вообще снял очень зрелый, взрослый и взвешенный фильм, который черпает свои силы, скорее, в пронзительности «кухонных драм» и движется за счет психологического конфликта главной героини, который заливает отношения всех остальных героев.
Есть тут, впрочем, и свидетельства того, как стиль Ланга уступает некоторые позиции оригинальной пьесе. Особенно это видно в отношении функции часов, которые у режиссера редко связаны с каким-то внутренним состоянием героя, но тут звенящий будильник – прямой образ, символизирующий закипающего Джерри. Опять же, как было отмечено, в фильме необычно много сцен, снятых вне студии, что было внесено в сценарий, в том числе и ради того, чтобы как-то нейтрализовать высокий уровень эмоций в кадре. Благодаря новым веяниям в актерском ремесле и драматургическому новаторству, Ланг меняет и свой психоаналитический стиль на новый, более эмоционально реалистический.
Там, где раньше внутренние переживания персонажей обычно выражались посредством вытеснения их в какие-то культурологические образы, теперь герои непосредственно сами выплескивают их в момент катарсиса, поливая друг дружку всем тем, что они думают друг о друге, что тоже несколько необычно для Ланга, который предпочитает подавать какие-то подавленные психологические нюансы посредством дистанцирования их символизмом. Впрочем, на тот момент драматургические и постановочные эксперименты картины «Стычка в ночи» так и останутся пробой пера в современном американском бытовом реализме. Уже в своем следующем же фильме Ланг вернется как к излюбленной тематике, так и стилистике нуара, расчехлив все то, что он недалеко убрал.