Отрицательные отзывы о фильме «Страсть»

Деспотичная владелица рекламного агентства Кристин (Рейчел МакАдамс) вместе со своей смышленой, но застенчивой подчиненной Изабель (Нуми Рапас) работает над продвижением мобильного телефона. Когда Кристин в отчете клиенту выдает идею Изабель за свою, та понимает, что пора научиться постоять за себя, и начинает войну: сначала девушки будут друг друга изводить, и Изабель на нервной почве начнет путать сон и реальность, а потом Кристин убьют, и полиция сочтет это подозрительным.

По-хорошему, любой фильм Брайана Де Пальмы мог бы называться «Страсть». Тем уместнее это название для его камбэка в игровое кино — в условном ремейке триллера Алена Корно все авторские обсессии схо­дятся в размашистое абстрактное полотно, где один эпизод отражается в другом, а в них отражается вся фильмография режиссера — точнее, вытащенные из нее патологии. Герои проваливаются в собственное под­сознание, история закручивается в ленту Мебиуса, но режиссер созна­тельно не оставляет подсказок, помогающих разобраться что к чему. Его лихая головоломка существует исключительно для того, чтобы показать, насколько она вторична: Де Пальма мешает нуар с эротическим трил­лером конца 80-х, дешевый фильм ужасов — с бульварным чтивом и заворачивает получившийся образец низкого жанра в помпезный формат глянцевого журнала. Само собой, «Страсть» безобразна. Тут клиническая картина вместо драматургии, фига в кармане вместо детективной интриги, сюжет, пронизанный штампами, и целлулоидные герои со страстями, уместными только на страницах таблоида. Тому, как она выглядит, можно посвятить целую лекцию о границах дурного вкуса: пижонски заваленные ракурсы, фокусы с цветом, изображение внутри изображения, двойники в масках, капельки крови крупным планом — да ладно, серьезно? Оказавшись в мире, где кино ограничено услов­ностями и правилами хорошего тона, а для принятых в 80-е дикостей требуются серьезные оправдания, Де Пальма, безумно хохоча, посылает всех к черту и упивается китчевой фактурой своего фильма. Мировая критика последние лет пятнадцать единогласно собирается сдать его в дурдом, теперь у нее появился веский повод об этом вспомнить. И пусть для историков болезни автора «Страсть» — что-то вроде фракталообраз­ного кота Луиса Уэйна, ей-богу, смотреть на этого кота можно вечно, ведь в сумасшедших домах больше правды, чем во всем нашем мире, — и уж во всяком случае, там гораздо веселее.