Отрицательные отзывы о фильме «Прогульщики»

Жизнь в Тбилиси вертится вокруг старой советской школы, до сих пор, видимо, престижной, но жутко обшарпанной. Лет тридцать назад здесь учились Чеки (первая роль художника кино Гуги Котетишвили) и Заза (Шария), соответствен­но — стремительно опускающийся на дно героинщик и пышущий здоровьем министр неизвестно чего. Теперь сюда же ходят маленький сын Чеки, на обучение которого у его замученной жены (Кобиашвили) вечно не хватает денег, и катающийся на черном лимузине старшеклассник Ика (Рамишвили), избалованный, хоть и добрый министерский сын, которому взбрело в голову достать героина, чтобы прослыть крутым среди одноклассников. Тут же, под окнами, к возмущению статной директрисы в вечно накинутом на плечи пальто, Чеки с приятелями ежедневно шумно обсуждают, где взять дозу. К школе не имеет никакого отношения только вечно попадающая в неприятности опергруппа нарко­контроля, ведущая себя так, как будто хваленой реформы полиции в Грузии не было и в помине.

Первый за 20 лет грузинский фильм в русском прокате (если не считать французских копродукций семьи Баблуани) — фильм стопроцентно грузинский в лучшем смысле этого слова, несмотря на то что режиссер-дебютант Леван Когуа­швили окончил сначала ВГИК, а потом Нью-Йоркскую киношколу и только недавно вернулся домой. По теме, типу моральной дилеммы героя и прежде все­го по технике «Прогульщики» смотрятся почти диптихом с отрецензированным рядом румынским фильмом «Полицейский, прилагательное» (разве что полицейские тут — явный глагол). Но на румынах особенно не посмеешься, а фильм Когуашвили при всей своей трагичности страшно смешной — не только на уровне до истерики комических поворотов сюжета, но и в тонко уловленной почти в каждой реплике непередаваемой детской интонации грузинской жизни. Эта детскость и связывает «Прогульщиков» с классикой грузинского кино, но там, где прежде (у раннего Иоселиани, скажем) виделся обаятельный художественный прием, Когуашвили жестко формулирует социальную проблему, и это не наркомания: что делать с обществом, в котором мужчины всех возрастов чудовищно инфантильны и даже полицию то и дело только что за уши таскать не приходится? То, что все действие происходит вокруг и внутри школы, — это, может, и чересчур лобовая трактовка ситуации, почти сведение ее к национальным штампам, но ведь и само великое грузинское кино — это тоже один сплошной национальный штамп.