«Папа, умер дед Мороз», снятый по мотивам произведения Толстого «Семья вурдалаков» - продукт отечественного кинематографа, отнесенный к жанру некрореализма, строит атмосферу ужаса путем обращения к естественному физиологическому отторжению омерзительного и чужеродного. От произведения в ленте почти ничего. Берущая не столько содержанием (достаточно типовым), сколько формой, эта черно-белая картина аккумулирует льдистое крошево пугающего в добротных пропорциях, и, не будучи слишком выдающейся, ощутимо бодрит обещанием скорых заморозков.
Тема о маньяках-шатунах, живущих на замшелых отшибах, но «радушно» встречающих пришлых, достаточно популярна в жанре ужасов, и эксплуатируется в мировом кинематографе с момента его возникновения. Страх перед чужаками, страх перед чужаком с разной степенью успешности обыгрывается многими создателями фильмов-хорроров. Привычная боязнь перед неизвестным формулируется каждым новым автором по-своему, для усиления дискомфорта по вкусу добавляется мистика-фантастика, либо другие приемы, призванные усилить эффект. В этом смысле Евгений Юфит не стал исключением в ряду кинематографистов, подвизающихся на ниве кошмара. Заявленная некрореальность, разбодяженная некоторым количеством мистики, атрибутами-клише, выразительной игрой выразительных актеров, на выходе предстает графичным, чуть схематичным, чуть унылым, но не лишенным скромного обаяния продуктом киноискусства.
Сомнительной оригинальности сюжет: благообразная смесь хорька и норки, ученый-биолог, - условный свой, осуществляет деловую поездку в оставленное богом, но не чертом местечко, населенное условными чужими. С первых кадров, компанией из мальчика и старика, расставляющих ловушки, предназначенные для живых людей, Юфит дает понять, что придется лицезреть те или иные формы насилия – скрытого, подавленного, проявленного, иногда изощренного, иногда тупого и бессмысленного, и результирующими вариациями этого насилия от болезненного малыша-садиста до тупо трупов.
Работа над рассказом о бурозубом грызуне у гостя не клеится, объектами для наблюдения ученого становится не мышь, но дальние родственники и их чудаковатые ритуалы и отношения. Натыкаясь на следы странной деятельности сельчан и самих сельчан, находящихся в странных состояниях, ученый постепенно становится участником происходящего. После прохождения через процесс необъяснимого посвящения, биолог сбегает, очевидно травмированный случившимся.
Немногословно проговаривая фобические представления отдельных граждан (в этой тенденции Юфит далеко не одинок) перед склонным к неожиданным и неконтролируемым трансформациям архаичным, когда привычный пейзанин оборачивается инфернальным мурлом, непонятным и не желающим быть понятным, Юфит призывает к осторожной внимательности, мягкой форме ксенофобии, не лишенной оснований. Эта локальная истина провозглашается при помощи бронебойных выразительных средств – демонстрации убийства, садомазохистских игр, гомосексуальных сцен, и все это на фоне укоряющих авторских интонаций. Прислушаемся же к этим спасительным рекомендациям, не будем отвлекаться на мышей-бурозубок.