Фильм

Обретенное время

Экранизация посмертно изданного романа Марселя Пруста. Собственно, фильм с того и начинается, что умирающий писатель в своей постели перебирает фотографии и переживает воспоминания ушедших дней, ушедших людей. Он вспоминает, как был совсем молодым, а потом еще более юным. Вспоминает своих любимых, близких. Помнит о том, как началась Вторая мировая и как она перевернула общество. А так как человек он уже при смертном одре, то и особой последовательности в воспоминаниях нет. Сцены чередой вращающегося калейдоскопа сменяют друг друга в одном им понятном порядке. Рядом с ним прекрасные женщины. Элегантная и мудрая Одетт (Катрин Денев), пылкая красавица Жильбер (Эмануэль Беар) со своим многострадальным мужем. Любовницы, мама, бабушка. Красивые люди, красивые места, красивые поступки, слова, жесты. Утерянная эпоха, которая в момент приближения смерти, возвращается. О, это целое искусство пережить обретенное время вновь. И пусть это может быть в последний раз.

Понятное дело, что любая попытка экранизировать работы Марселя Пруста, одного из самого важного и влиятельного, а также непростого, французского писателя современности, сталкиваются с целым рядом вопросов, претензий и ожиданий. Сам замысел – это уже амбициозное и смелое решение, так как, к примеру, не совсем понятно, как структурировать фильм и какую нарративную схему применить. Понятное дело, что по выходу картины в прокат, как ожидалось, на Руиза, который уже к тому времени явно потерял свою былую форму, набросились с вопросами и обвинениями. Многим было не понятно то, почему Руиз выбрал в качестве позиции работы с первоисточником попытку дословно экранизировать роман, вместо того, чтобы по привычке проникнуться идеей и мыслями. Почему Руиз сосредоточился скорее на воссоздании подробностей эпохи, декораций, одежды, вместо того, чтобы перенести глубину персонажей и их отношений. Кто-то даже сравнил его в оскорбительном плане с продукцией Мерчента-Айвори или позднего Висконти. Что, может, для рядового зрителя не так оскорбительно, а вот для автора уровня Руиза – довольно поучительный урок.

Не получилось у Руиза и перенести темп, энергию, движение прустовского творчества. Слабость работы с мизансценой и желание построить кадр за счет статичной камеры и нескольких образов в одном экране, тогда как многие ожидали скорее монтажные акробатические трюки, которые бы более подходили природе первоисточника. Попытка нанести опыление сюрреализма на сцену, снятую единственной камерой, заведомо обречена на недоумение как минимум. Опять же, этот прием с наложением кадров фильма один на другой несколько обескураживает. Скорее всего, это попытка Руиза перенести на экран то, что сам писатель Пруст упоминал как «рентгеновское зрение». Выглядит местами даже слегка пугающе и уж точно сложно сказать, насколько это сработало на всех уровнях повествования и восприятия. А вот некоторые другие приемы у режиссера удались. Например, он использовал две комнаты с разными размерами для сцен в комнате с Прустом, что привело к тому, что зритель несколько путается в том, где же находится сейчас повествование. Да и в целом, если не быть быкоголовым поклонником Пруста, можно получить определенное удовольствие. Все-таки дух и образ ушедшей эпохи уловить у Рауля Руиза получилось.

Любая попытка реализации в кино любого из романов Пруста заранее обречена на провал вследствие того, что фильм никогда не сможет передать ту многогранную гамму эмоций и ощущений, выраженную писателем в свом Шедевре - произведении уникальном, не имеющем аналогов. Тем не менее, экранизация именно этого романа - явление для французской культуры и мирового искусства - обязательное, знаковое, чрезвычайно важное, пусть и отчаянное. Смотреть на калейдоскоп образов, воспоминаний писателя, проносящуюся жизнь французского великосветского общества - непросто. Но с Марселем Прустом и его последним романом из эпопеи про "Время" не может быть иначе. Такое ощущение, что роли не сыграны - они прожиты: одна сцена, снятая на улице, в которой героиня Эмманюэль Беар идет по улице и хлопает глазками, - браво!