Положительные отзывы о фильме «Облава»

Лето 1942-го. 11-летний Жо Вайсман (Леверде) живет на Монмартре с родителями и сестрой, носит желтую звезду, дразнит с друзьями булочницу-антисемитку и бегает в Марэ таскать окурки у эсэсовцев. Папа-троцкист (Эльмалех) уверен, что Франция не Польша и все будет хорошо. Тем временем выживший из ума маршал Петен под давлением Берлина приказывает согнать 20 тысяч парижских евреев на крытый велодром напротив Эйфелевой башни. Оттуда их должны отправить в пересылочный лагерь в Дранси, дальше — в Освенцим.

Операция «Весенний ветер», проведенная без единого немецкого ствола, силами жандармерии и местного ополчения, — не самый любимый французами эпизод собственной истории: до недавнего времени о ней не писали в учебниках, единственный фильм, где она как-то фигурировала, — кафкианского «Мсье Кляйна» с Делоном — поставил в 70-е американский беженец Лоузи. «Облава», сделанная по воспоминаниям ныне здравствующего Жозефа Вайсмана каталонкой Бош, в юности написавшей сценарий к ридли-скоттовскому «Завоеванию рая», берется за заполнение белых пятен с азартом прокурора и очень обывательским безразличием к психологии как жертв, так и палачей. Со всеми все ясно: евреи наивные, полиция — трусы, лавочники — подонки, прилично ведут себя лишь представители интересных профессий (пожарные, водопроводчики, проститутки). Легкую комическую разгрузку обеспечивает Гитлер (Шенк), ко­торый колобродит по «Вольфшанце», собачится с Евой Браун (та много пьет и не дает слушать Вагнера) и кушает марципановый торт, украшенный фигуркой самого себя. Ко всему Бош, как это иногда свойственно сентименталистам, считает зрителя таким тупым равнодушным животным, что просто массовым убийством его не проймешь, надо, чтоб все пели, а жандарм рвал из рук ребенка плюшевого мишку. Жан Рено, появляющийся на исходе первого часа в роли смелого врача, и звезда «Бесславных ублюдков» Лоран, похожая на молодую Елену Яковлеву, в меру сил стараются противостоять катящейся на них лавине пошлости — она пламенно, он с усталой обреченностью, — и оба, подобно своим пер­сонажам, терпят трагическое поражение. Эстетические преступления, понятно, не равны военным, в противном случае творческая группа «Облавы» заслуживала бы международного трибунала. Аргументы насчет общественной пользы и необходимости донести до новых поколений правду о холокосте в данном ­случае стоят не больше, чем популярная когда-то в Нюрнберге отговорка про «я всего лишь выполнял приказы».