Рецензия Афиши
Трое молодых французов — рюкзачки, маечки, видеокамера — приезжают в Грузию поглядеть на реприватизированный фамильный замок одной из путешественниц и, кажется, снять об этом фильм. В качестве переводчика они нанимают таинственного Николая (Боньяр), явного негрузина, говорящего вроде бы по-грузински (вместо которого Боньяр, кажется, выдает полную абракадабру) и по-французски, но выглядящего как непрошибаемый американец из фильмов полувековой давности. Всей компанией они грузятся в потрепанный пазик, едущий в Сванетию, и ныряют в омут грузинской повседневности, где пьяные поют про Буденного, нищие поднимают тосты за демократию, а хозяин сельской гостиницы с бетонным настилом вместо лестницы всерьез жаждет обсуждать историческое значение Бонапарта. Из всей этой свистопляски вырисовываются два самых цивилизованных на вид персонажа — старик (Гапаридзе) и его внук (иконописный Георгий Баблуани, младший брат и сын режиссеров, парень из фильма «13»). Однако именно эта парочка и оказывается средоточием всей дичи — недаром они везут с собой пустой гроб, куда назавтра положат вполне живого пока дедушку. Не в силах упустить такую натуру, французы отправляются вслед за ними — с самыми, разумеется, грустными последствиями.
Предыдущий абзац легко принять за чересчур подробную вводку в еще один сюжет про «поворот не туда». Но не тут-то было — грустные последствия, во-первых, наступают не для французов, а во-вторых, вообще не особенно важны для всей механики фильма.
«Наследство» — второй фильм весьма юного франко-грузинского режиссера Гелы Баблуани, сейчас снимающего в Голливуде ремейк собственного дебюта «13». На этот раз режиссером значится и его отец Темур, но главный тут явно Гела. Первый его фильм был крепко сбитым, очень красивым, очень страшным и почти с маниакальным упрямством бьющим в одну точку. Второй получился совсем другим — и лично мне он понравился больше. Собственно, о чем тут речь, не совсем понятно. Ничего не договорено, ничто не возведено в абсолют. Есть одна история, про вендетту как тайный смысл Грузии, есть другая, про слишком любопытных, ничего не понимающих иностранцев, и есть третья — про застрявшего между мирами человека, уставшего и от тех и от других. Но вендетта, может, и отмирающий анахронизм, иностранцы, может, ни в чем не виноваты, а человек этот, может, и сам дурак.
Все это звучит не особенно соблазнительно, но фильм явно получился. Это, конечно, скорее набросок, проходная работа, но наброски и проходные работы такого уровня составляют потом полные собрания сочинений с золотым тиснением на корешках. Снять безделицу так, чтобы она и безделицей осталась, и оставила на душе такую царапину, — это, простите, нужно быть мастером.