
В феврале 1917-го в земскую больницу под Угличем на место отчалившего после первых же новостей о петербургских волнениях немецкого доктора приезжает из Москвы Михаил Алексеевич Поляков (Бичевин) — опрятный, в меру компетентный юноша, нервически подергивающийся в результате несчастной любви к некой певице, а перед операциями украдкой сверяющийся с учебником. В наследство от предшественника ему достаются стоический фельдшер (Панин), две весело отчаявшихся сестры милосердия (Дапкунайте и Письмиченко), граммофон со стопкой пластинок Вертинского и солидный («на две революции») запас морфия. Последний быстро становится для молодого врача мерой всех вещей. Крестьяне с их гротескными болезнями и увечьями, трагические провинциалки, посменно заступающие на место недостижимой московской любви, снег, волки, соседи, обугленные ходячие мертвецы, даже подтягивающиеся к финалу большевики так идеально вписываются в стремительно ухудшающуюся клиническую картину, что кажется, никакой России и никакой революции нет — есть только доктор, отравившийся собственным лекарством.
Как всякого практикующего демонолога, режиссера Алексея Балабанова регулярно обвиняют в бесовщине. С одной стороны, вполне предсказуемая реакция наиболее нежной части публики на известный балабановский радикализм, с другой — прямое следствие его не менее известной, возведенной в принцип амбивалентности. Если не валиться от того, что он вытворяет, в обморок и не срываться на негодующий интеллигентский визг (реакция, которую режиссер в последнее время, кажется, предпочитает), придется признать: от классификации бесов до посиделок с ними — более-менее один шаг. «Морфий» — вольная компиляция одноименной повести Булгакова с сюжетами из его же «Записок юного врача», ловко совмещающая под одним халатом двух разных булгаковских докторов и выполненная с характерным креном в эстетскую расчлененку (уклон тревожный, но не то чтобы противоречащий духу первоисточника), — отличный повод для нового тура увлекательной и бессмысленной дискуссии про то, сатанист Балабанов или рыцарь света, отважно углубляющийся в тьму; гнусный шовинист или безжалостный препаратор национального характера; доктор, в конце концов, или пациент.
Чисто технически фильм сделан блестяще — пожалуй, лучше всех прежних балабановских фильмов: с прекрасно выстроенным пространством, с неожиданным (тем более для режиссера, чей почерк последние годы на треть состоял из чернильных клякс и оборванных на полуслове предложений) нежным вниманием к деталям вроде уличных фонарей, гнущихся, как одуванчики, когда камера смотрит на них сквозь толстое оконное стекло. Сплошь знакомые лица артистов балабановского круга, глядящие из-под каждой лавки, работают на эффект сновидения. Гиньольные подробности ампутаций и вскрытий (демонстрируемые преимущественно на голых женщинах и синеватых отроковицах) поданы вдумчиво и с явным ерническим удовольствием в духе тим-бартоновской «Сонной лощины». Специально для тех, кому перечисленного мало, исполняется бронебойный романс «Кокаинетка» и инверсия популярной шутки про немцев и евреев из «Брата».
Картина разрабатывает в принципе те же темы, что и прошлогодний «Груз 200»: реальность как наваждение больного, мир как продолжение чьей-то частной патологии. Но если сделанный в сто раз проще и грубее «Груз» даже не слишком заинтересованному зрителю устраивал американские горки, то умно сконструированный, хорошо сыгранный, замечательно отретушированный на компьютере «Морфий» — как прямая на кардиограмме мертвеца, бесконечно растянутая во времени точка. Его статичность, безусловно, концептуальная, умышленная, заложенная еще в сценарии: в кадр допускается только то, что непосредственно связано с заглавной субстанцией, — ломки, счастье после укола, трудности с рецептами — все остальное безжалостно отсекается фирменными балабановскими затемнениями. Но в том и дело, что Алексею Октябриновичу всегда лучше удавались интуитивные выплески бессознательного, чем выверенные концепты. Рифмуя «Морфий» со своей предыдущей, снятой 10 лет назад ретроработой «Про уродов и людей» — ампирные завитушки, романсы, финал в кинозале, — Балабанов добивается странного эффекта, который, впрочем, заметят лишь его давние поклонники. Он, как бы сам того не желая, некстати напоминает, что какие-то 10 лет назад не нуждался в физиологических подробностях, чтобы посеять панику в зале, что был момент, когда его радикализм лежал исключительно в области идей, а не бутафорской патологии. «Морфий», безусловно, получит свою порцию мазохистских восторгов, обмороков и возмущенных криков. Но обидным образом все хорошее, что можно о нем сказать, укладывается в цитату из первоисточника: «Однако инструментарий у вас прелестный».

Новый фильм г-на Балабанова 'Морфий', как и прежние его работы, представляет собой нисколько не злободневную сатиру, не глубокомысленную притчу, не культурный срез, нет, ни в коем случае. 'Морфий' нарочито плоский, предсказуемый, напичканный грубым символизмом кинематографический снимок - статичная инсталляция, вульгарно заигрывающая с фактами и вообще сентенцией 'как было'.
Нет, это не плохое кино. Я бы даже сказал, что оно в чём-то хорошее, но с гораздо большей степенью уверенности я назвал бы его обычным. Обычное такое кино от Алексея Балабанова и в то же время обычное само по себе. Мы не имеем на руках ни сильной истории, ни развития характеров персонажей, ни виртуозно прописанных диалогов - всё это оставлено за бортом, доверено искусникам от кинематографа, и дело здесь вовсе не в неудаче режиссёра. Перед ним, кажется, не стояло такой задачи ни в этот раз, ни прежде. Фильмы - простые как 3 рубля, в которых сюжет - лишь канва, в которую вплетаются жизненные реалии в статичном состоянии, сделали режиссёру имя. Ни 'Брат', ни 'Война' не могут похвастаться сильным сложным сюжетом - он перед глазами зрителя всегда как на ладони, ибо совершенно очевидно, что, когда и почему происходит. Герои читаются с первого взгляда, сразу же раскрывая всё многообразие своих возможных поступков и мотиваций. Во многом это происходит благодаря всё той же цепочке из реалий, которая является единственной вещью, на которой держится содержание фильма, многие герои банально узнаваемы, а те или иные их решения и дела мгновенное обретают понимание зрителя - опять же, за счёт узнаваемости и того, что, собственно, ничего сверхъестественного не случается.
Однако проблемы у режиссёра начинаются, когда возникает желание воспроизвести нечто, что не маячит постоянно перед глазами. Некоторое невладение предметом за счёт его удалённости в пространстве ('Война' и 'Брат 2') и во времени ('Груз 200' и 'Морфий') порождает определённого толка курьёзы. И если в 'Брате 2' своего рода кликушничество и американский лубок были интересны, забавны и не так бросались в глаза, то интернациональная история в 'Войне' вызывала много вопросов и принималась с некоторой натяжкой. Видимо, так и не сумев справиться с приближением к реальности в не слишком хорошо знакомых областях, режиссёр решил, внимание, нет, не получше узнать предмет, а наоборот, неточности и выдумки обратить в гротеск как главный творческий метод. Если в первом 'Брате' аутентичные братки были гротескными по своей собственной природе, то чеченских бандитов в 'Войне' и хоккейную мафию в 'Брате 2', а уж тем более всю чернуху в 'Грузе 200' гротеском сделал сам Балабанов. Очевидно, чтобы обезопасить себя от вычитки фактических ошибок как со своей стороны, так и со стороны критиков. С этой позиции очень забавно читать то, как кто-то опровергает или же, наоборот, подтверждает освещённые в этих фильмах реалии. Но Балабанов, не будь он плохим режиссёром, всё же очень далёк от банального 'слышал звон - не знает, где он'. Его в некоторой степени спасает чувство духа времени и места, о которых он снимает. Да, это делает неизбежной поверхностность, всё больше сквозящую в его фильмах, но вкупе с всё-таки узнаваемыми и органично соединёнными 'ссылками в жизнь' не позволяет ей оторвать фильм от реальности полностью.
По сути, в своих последних фильмах режиссёр дурит зрителя, искусно подсовывая ему те или иные намёки на бытовые реалии, раздувая остальное до размеров, позволяющих заткнуть дыры в фактах, но у зрителя создаётся впечатление, что события, происходящие на экране являются частью одной с ним реальности, хотя это и не так. Обратите внимание, что повышенный градус узнаваемости сосредоточен именно на бытовых мелочах, каких-то предметах, словах, общенародных мифах и заблуждениях. Таким вот шарлатанским способом режиссёру удаётся заставить зрителя верить ему. Единственный фильм, в этом отношении являющийся зеркальным отражением остального творчества Балабанова - это 'Жмурки', где раздутое и гротескное не является панибратством с правдой, а, наоборот, как раз и представляет собой подлинно-истинное.
Если присмотреться, в фильмах Алексея Балабанова ничего не происходит. 'Остановись мгновение...' - эта мета-формула была бы неприменима к его фильмам, если бы в них движущей силой являлся сюжет, разворачивающийся в жизненных реалиях. Но сюжета, как было уже сказано выше, на самом деле и нет, это не нить, имеющая начало и конец, это канва, натянутая и заключенная в кольце пялец. Они трогают зрителя и имеют свой культурный вес ровно настолько, насколько это обстоит с живописью или рок-музыкой. Отражая, в том числе и субъективно искажённо, реальности, они навязывают участие, делают очевидцами событий, объединяют с чем-то большим.
Наверное ровно поэтому фильм 'Морфий' оставляет совершенно равнодушным. Чернухой ради чернухи автор накормил нас в предыдущей своей работе, натуралистичность пары операций выглядит уместно и аутентично и не порождает когнитивного диссонанса, как немотивированные изуверства 'Груза 200', визуальная точность не может быть проверена рядовым зрителем, хотя как минимум 2 анахронизма бросаются в глаза; реалий, наблюдаемых обозримом прошлом и настоящем, также нет. Наверное, эту функцию была призвана выполнять линия наркотической зависимости главных героев, но, как я уже отметил выше, балабановский зритель клюёт на более осязаемые и материальные вещи, чем социальные проблемы. На песни Бутусова и Лозы, например. Или на пачку чая 'AKBAR'.
ОТВРАТИТЕЛЬНОЕ КИНО!!!ПОСЛЕ СУББОТНЕГО ПРОСМОТРА ЭТОГО ФИЛЬМА МУЖ УМЕР ОТ ПЕРЕДОЗИРОВКИ!!!!ЧЕЛОВЕК НЕ УПОТРЕБЛЯЛ НАРКОТИКИ 3 ГОДА !!! УЖАС!!1
Господа! Гениальная работа режиссёра! Посмотрите, лучше, что снимают сейчас. Какую-то хрень!!! Возьмите "Самый лучший фильм-2" или "Л юбовь-морковь-2"-ГОВНО. А Балабанов-это талант, это ЖЕСТЬ!!! Это реальность. ЭТО НАША ЖИЗНЬ!

вот что я вам скажу, вы не ходите, пожалуйста, на этот фильм, если не хотите себе испортить настроение..
он, да, балобановский. то есть с большим количеством сцен, где хочется не только глаза закрыть, но и уши заткнуть. фигня, привыкли. он столь же балабановский в смысле зрительских развлекалочек - раз тебе в середине и голая тётка делает главному герою минет - самое оно для тех, кто было заскучал. но он нет, ни разу не балбановский в смысле кастинга. подозреваю, что мальчик лёня бичевин был выблан на главную из-за некоторого внешнего сходства с молодым булгаковым и из-за прекрасной работы в закрытых пространствах (веню он там играл, если кто смотрел). но, боже, стоил ему открыть рот на первой минуте после начальных титров, я поняла, что мне предстоит мученье.. он отвратителен, он просто ужасен. не в смысле персонажа. я думала, что так плохо играть может только ольга сидорова, но ан нет.. в общем, в фильме "морфий" молодой булгаков натуралистично только блюёт и колется, всё остальное он делает как советский манекен, играющей в школьной постановке. нет, вру, в школьных постановках играют лучше, я видела. дублировать лёню-булгакова или пускать ему закадровый текст балабанов почему-то не стал.. ну и плюс к тому, просто очень медленное, очень муторное действо, странное разбиение на некие невнятные главы, общее ощущение халтуры и черновика. может, балабанов хотел отдать какую-то дань бодрову-младшему (он там за сценариста, вроде "по мотивам"), но художественный вкус он явно зря выключил. и даже гармаш ничего не спас - слишком уж роль маленькая.
короче, это как раз тот случай, когда сидишь, смотришь на часы каждые 10 минут и жалеешь, что деньги заплатил..

А мне просто понравилось.Понравилось и все.Что рассказывать?
И музыка, и разговоры.И главный герой.
А главное, что все это перемежается с нашей реальностью.И все наркотики у нас в головах.
Странный фильм. Многие вещи вызывают недоумение.
Например, каким образом при такой концентрации на квадратный метр пленки различных зубодробительных сцен, как то: наркотические ломки, отпиливание конечностей, приезд милейших соседей, обгоревших как головешки и т.п. , не возникает ничего похожего на страх и трепет. Разве что легкий приступ тошноты от разного рода физиологических неприятностей, настойчего нам демонстрируемых. Персонажи двигаются по экрану и даже, как это ни странно, совершают согласованные действия на хирургических операциях, но все это происходит у них как-то механически, словно знакомили их друг с другом (а в фильме это случается несколько раз – с этого, собственно, он начинается) решительно зря! Никакого ощутимого сцепления между героями не происходит, собственно между ними не происходит вообще ничего, актеры говорят свои реплики непонятно куда. В толщу стекла, очевидно, которое так навязчиво вклинивается между героем и миром там, за окном, слегка искажая последний.
Не понятно, зачем было так нагнетать все эти физиологические ужасы, так старательно воссоздавать эпоху, так трудится над деталями, чтобы разыграть вполне бутафорское действие, которое, кроме своей фабулы, ничего в себе не несет. А ее можно пересказать словами с гораздо меньшими затратами усилий.
Картинка для этого не обязательна.
Я не противница никаких приемов. Считаю, что допустимо все, если в том есть необходимость. Но я не в силах понять, зачем нужно было вводить игривые заставки в картушах (которые подразумевают ироническое отстранение, подчеркнутую условность сюжета), в фильм, где нет намека на игривость, где, наоборот, болезнь и безнадежность и ровно ничего забавного – не только в сюжете, но и в самой стилистике.
Текст огорчительно примитивен. Булгакова жаль. Дописанный Бодровым-мл. персонаж коллеги-соперника главного героя в охоте за морфием чрезвычайно грубо склеен, совсем не по-булгаковски. Все это вместе с некоторыми репликами приобретает какой-то неприятно назидательный оттенок.
И, к стати говоря, не верю я, что земские доктора, пусть даже и с еврейскими фамилиями, в РСДРП уходили. Уездные земские врачи до начала 20-х годов сами представляли мощную социальную силу – Пироговское общество, которое много чего сделало и которого очень побаивалась новая большевистская власть. Да и чтобы доктор с дамой вел себя как распаясовшийся унтер-офицер тоже маловероятно. Манеры, знаете ли, не те у образованных людей были.
Невольное сравнение с германовским “Гарпастумом” возникает само-собой: эпоха та же, аптека, доктор, его пациент(ы), кровавый хаос снаружи. И – удивительный парадокс: у Германа при всем его эстетстве, контакт с происходящим возникал. У него в сцене с бандитами пахло кровью, а в аптеке пахло лекарствами. Эпоха становилась на дыбы и это знаменовалось не только событиями, но проскальзывало в интонациях, в модуляциях голоса. У Балабанова вместо этого - довольно плоская реплика, выдуманная авторами фильма, о том, что в такое время никто не будет интересоваться причиной смерти помещика. Уж лучше б ничего не говорили.
Открываю глаза и я пират безжалостно качающий морфий из dc++. Краем уха услышав о морфии, рассказ который ожил, читаемый лет 5 назад, и не такой отвр атительно откровенный, как я его увидел жуя бутерброд. Хрусталик видит только доктора хауса, не в молодости, а в концепции. Ингеборга Кемерон, Панин Чейз и Форман в роли наркомана еврея революционера. Команда в сборе, хаус уколот, расслаблен и готов к выниманию сахара из влагалища, по балобановски не хватило сцены с добавлением этого сахара в чай. Это не та книга которую я читал, это не мой сюжет, не моя картина, это драматический фильм.

Перед нами, наверное, самый правдоподобный и реалистичный фильм о проблеме наркомании. Тема, естественно, была развито намного раньше, но здесь господин Баабанов поставил свой жирный восклицатеьный знак, который затмил множество точек, поставленных ранее. Также, прошу заметить, здесь задеты многие аспекты того революционного времени; тот произвол, который творили грубым словом преступники самой нисшей ступени развития под ширмой революции, когда прохожий бил морду другому за косой взгляд, прикрываясь сторонником одной из сторон; та необразованность, когда люди толком читать неумели и т.д. и т.п.
Конечно, приятно, что сценарий дело рук двойих выдающихся людей ( про первоисточник вообще буду помалкивать ), людей добавивших свою лекту современности, поэтому фильм выглядит так актуально....
Отличный фильм!! Снят по настоящему, красиво, художественно!! Балабанов по своему прочитал "Записки на манжетах" Булгакова, и я с ним полностью согласен. Да здравствует отечественный кинематограф!! А наркотики, они во все времена, для всех были губительны, с одним финалом. Пять баллов!!))

Третий день нахожусь под впечатлением от фильма...Очарован ! Балабанов - как создатель машины времени, переносит в 1917 год...Наверное фильм этот не для всех...фильм для тех,- кто любит дорогое изысканное вино, с редким, приятным послевкусием. Аромат которого надолго запоминается и заставляет снова и снова вспоминать его...Задаешься вопросом, как надо было любить свою страну, чтобы снять такой фильм.
Нет. Это не булгаковский морфий. Лишний раз убедиась в том,что Михаила Афанасьевича каждый воспринимает по-своему. Кажый видит в его произведениях что-то такое,что блиизко только ему одному. На мой взгляд Балабанов не передал всего драматизма сего произведения. Нет в этом фильме чувств. Я не испытала никаких эмоций,правда. Да,немного шокирует крупный план разорваной в мясо ноги.Но,на этом всё. Любви нет. Мучений нет. Драматизма нет. Пустой фильм.
Фильм разочаровал.
Поляков (актер Бичевин) - совершенно индифферентен как до начала приема морфия, так и в процессе возникновения наркозависимости. Разве что уборную стал посещать чаще, да и зрители вместе с ним не раз окунались с головой в отхожие места начала 20 века. Особой борьбы с пагубной привычкой Поляков не вел, видимо сам не заметил никаких изменений в себе.
Анна Николаевна (Дапкунайте) - это вообще "никак". Видимо, такими видятся немки - аккуратные, спокойные, надежные. Все четко - сделала укол, угостила вареньем, легла в кровать, стала морфинисткой, все без малейших изменений настроения, актерской игры.
Другие актеры - кто лучше , кто хуже, они погоды не делают. Однако хочется отметить игру фельдшера (Панин), единственный был похож на живого человека, а не на картонную куклу, сосуд для морфия.
Естественно, Балабанов - одни из лучших российских режиссеров нашего времени, фильм не однозначно плох - нет, есть и сцены потрясающей энергетики, красоты (девочка - калека, с косой толщиной в руку, пришла благодарить барина-доктора, что осталась жива, ее лицо), но есть и откровенно безобразные и штамповые - преследование волками, например.
Атмосфера времени - а врема то какое! - гибнет эпоха! - передана неровно - то весьма удачно - интерьеры и жители больницы и дома доктора, то просто похабно и гротескно - дом помещика.
Обилие полутрупов, трупов всех мастей откровенно удивляет - ну зачем?, так ценится ограничение "от 21"?
Конец фильма - помешательство и самоубийство в кинотеатре - смотрится как страстное желание закончить наконец эту историю и пустить титры.
И все это действо затянуто почти на 2 часа - при невыразительном крайне сюжете и героях - выдержат фанаты. Из 5 человек что смотрели фильм ыместе со мной - к концу осталачь только одна я...

Отличная картина! Живо, реалистично, ничего лишнего! Большое спасибо всем, кто принимал участие в создании фильма. Таким быть российскому кино!

Сюрприз с привкусом морфия
Беременным, нервным и маленьким зрителям вход воспрещён. Новый фильм Алексея Балабанова «Морфий» насыщен жуткими крупными планами. Здесь вы увидите обгоревшие трупы, ампутацию ноги, трахеотомию, обнаженную Ингеборгу Дапкунайте и доктора-морфиниста в исполнении Леонида Бичевина. Балабанов не перестает пугать зрителей своими излюбленными манерами повествования. Это его стиль. До конца сеанса остаются самые стойкие и поклонники творчества Алексея. Благодаря Балабанову арт-хаус продолжает жить в нашей стране.
Самое интересное, что картина вышла на экраны на несколько дней раньше положенного срока. Видимо создатели фильма решили преподнести сюрприз своим зрителям и проверить их безудержную любовь к ним. Получился сюрприз с привкусом морфия. Официальная премьера фильма состоялась 27 ноября.
Сценарий «Морфия» по ранним рассказам Михаила Булгакова написал ныне покойный Сергей Бодров-младший. За Балабановым было последнее слово: он изменил концовку и ввел фельдшера-революционера Горенбурга. Алексей снял свое кино, взяв за основу тексты Булгакова. Или как сейчас говорят: «Это вольная экранизация». Продюсером картины выступил Сергей Сельянов.
1917 год, время смуты, надежд и потерь. После Февральской революции в уездную больницу приезжает молодой доктор Михаил Алексеевич Поляков. Однажды борясь за жизнь пациента, Поляков ставит под угрозу свою, его самого спасает укол морфия – самого сильного наркотика. Но Поляков не верит, что пагубное пристрастие может возникнуть у здравомыслящего человека, тем более у врача…
Огромная ответственность, страх из-за отсутствия практики, унылая атмосфера жизни в Никольском и сельский быт надломили волю героя. Поляков начинает жить по часам. Ему кажется, что это верное средство от угнетающей действительности. Именно в этот период времени начал происходить распад личности, что также является метафорой распада великой России.
Свой двенадцатый фильм Балабанов снимал в Угличе и Петербурге. Антураж эпохи – костюмы, интерьеры – воссоздан максимально правдоподобно. Благодаря художникам-постановщикам Анастасии Каримуллиной, Павлу Пархоменко и Александру Симонову изображение выглядит словно ожившая фотография начала века. Каждый эпизод начинается изящными, по необходимости с использованием «Ъ», титрами, напоминающими о «немом периоде» кинематографа. Титры снижают эмоциональное восприятие и тормозят ритм картины. 112 минут длятся, кажется, бесконечно. К тому же на экране преобладает темнота – как будто в 1917-м на Россию опустилась полярная ночь. Режиссеру удалось передать настроение, обстановку и неторопливый ритм жизни людей того времени.
Нестыковка по годам в подборе музыкального оформления к фильму не нарушает его стилистику. В картине использованы романсы Вертинского (1931г.), которые активно воздействуют на зрителя. Отсутствие голоса за кадром – мысли главного героя в произведении Булгакова – оправданно. Актерская игра на высоте.
На съемочной площадке блистали: Леонид Бичевин («Груз 200»), Ингеборга Дапкунайте («Новая земля»), Андрей Панин («Бой с тенью»), Сергей Гармаш («12») и др. На роль Соборевского был приглашен Никита Михалков, который отказался от участия в фильме из-за занятости в другом проекте. Также на роль распутницы Шеффер была утверждена Рената Литвинова, которая в последний момент отказалась сниматься из-за слишком откровенных сцен. Были сложности с подбором актера и на главную роль. Искали подходящий типаж, но, в конце концов, остановились на Леониде Бичевине.
Алексей Балабанов снял психологическое кино, заставляющее сопереживать героям, а это является главной задачей для любого режиссера.
Игорь Шадрин

Картина красивая, продуманная, игра актеров восхищает.
Дапкунайте как всегда восхитительна!
Бичевин молодец!
Фильм разочаровал. Прежде всего, сюжетом, поскольку вопросов к операторской работе нет. Все снято качественно, правдоподобно. Только о чем? О наркомане и его наркоманской жизни? Думаю нет, только не очень хочется додумывать за режиссера то, о чем он пытался мне рассказать, по крайней мере, в этой картине. Не страшно, не интересно и не понятно. Груз 200 заставлял задумываться и оставлял память после просмотра, Морфий же вызывает чувство сожаления потерянного времени.
Здесь была рецензия, в которой говорилось об интервью с Балабановым, где он якобы сказал, что зритель - быдло, которому не понять его творения.
Проблема в том, что так оно и есть. Как иначе объяснить то, что целый зал взрослых людей весь сеанс смеялся над фильмом про наркоманов, лично я не знаю. Меня к концу фильма уже трясло от бешенства, последней каплей была реплика мужчины на весь зал, когда включили свет, "жалко, молодёжи в зале не видно, им бы надо это посмотреть", - реплика, сказанная с этакой презрительной снисходительностью.
Молодёжь плохая, а взрослые сидят и смеются. Помню, кто-то так же смеялся во время просмотра "12", когда Ефремов кричал "вам всегда смешно!" - им всегда смешно, и это отвратительно.
Что касается фильма, то лично мне понравилось. Реалистичность - не способ шокировать публику, не способ вызвать эмоции, а лишь способ показать то, что видит главный герой, показать его жизнь.

Хороший фильм "Морфiй"! Прежде всего хочется сказать всем кто трудился над его созданием огромное спасибо!!! Думаю не для кого не секрет, что экранизировать Булгакова крайне сложно в силу его узкой направленности (в данном случае) и автобиографичности. Особо впечатляют моменты связанные с медицинскими манипуляциями! Правдиво, жестко и сильно!!! Невольно хочется вспомнить фразу "служа другим, сгораю сам" и именно так поступает настоящий врач, приверженец своей профессии доктор Поляков, не думая о своем здоровье и всяческую боль притупляя морфием. Впадая в недолгую эйфорию он на высоте в своей профессии. Но неоправданная легкость во всем сменяется той тяжестью, которая невольно ведет Полякова в психиатрическую лечебницу...и казалось бы вот она протоптанная далее тропа жизни, но доктор выбирает самый легкий исход...Фильм великолепен, полон эмоций и переживаний и рекомендован к просмотру!
современным авторам нужно запретить экранизировать классику. Они ее не то что НЕ ТАК понимают, а у них получается строго противоположное. И всегда пошлость. Причем в данном случае аж до физической непереносимости. Есть кто-нибудь там рядом с балабановым? - выдайте ему пендаля. От всех нас. За Булгакова.