Все отзывы о фильме «Молодость»

Санаторий-профилакторий для богатых и знаменитых в Швейцарских Альпах. Фред Бэллинджер (Кейн) — британский дирижер и композитор, ученик Стравинского, живой классик — ездит сюда каждый год вместе со своим другом и ровесником Миком Бойлом (Кейтель), который голливудский режиссер и тоже вроде как классик.

Фред — по семейным обстоятельствам, которые полностью прояснятся только к концу, — отошел от дел, не пишет и наотрез отказывается выступать; в этом предстоит убедиться, в частности, личному эмиссару британской королевы. Мик, наоборот, вместе с целой коммуной хипстеров сочиняет очень, кажется, плохой сценарий под названием «Последний день жизни», который видит своим творческим завещанием.

Друзья прогуливаются по живописным лужайкам, обсуждают простатит и любовные интриги полувековой давности, тщательно избегая серьезных вопросов. Тут же находится дочка и по совместительству секретарь Фреда (Вайс), которую муж, по совместительству сын Мика, только что бросил ради поп-певички (Палома Фейт в самопародийном камео). Сюда же из Америки прилетает муза Мика, старая змея (Фонда). Среди других постояльцев — молодой, но уже страшно утомленный жизнью киноактер, который готовится к интересным съемкам в Германии (Дано), разжиревший двойник Марадоны с татуировкой Маркса на всю спину, только что коронованная мисс Вселенная, которая плещется голышом и поражает всех умением связать два слова, вечно молчащая семейная пара, левитирующий буддист и так далее.

Чтобы в 2015 году использовать швейцарский горный санаторий как метафору, нужно быть Паоло Соррентино — который, при всем своем внимании к актуальной поп-культуре, на уровне идей автор ужасно старорежимный. (Нечто подобное только что проделал швед Рубен Эстлунд в «Форс-мажоре» — но и ему пришлось ссылаться на Бунюэля). «Молодость» заставляет вспомнить «И корабль плывет», «Репетицию оркестра», даже «8 1/2» — при этом режиссер оставил дома Тони Сервилло, пересек итальянскую границу, перешел на английский и выбрал самые космополитичные декорации из возможных. Его англоязычный дебют («Где бы ты ни был») приняли довольно прохладно; попробуйте отказаться от Феллини с Майклом Кейном.

Излишне говорить, что это фильм удивительной, часто завораживающей красоты: едва ли кто-то в мире сейчас сравнится с Соррентино в умении нарисовать эпизод. Кейн на затопленной, освещенной огнями площади Сан-Марко. Кейн, дирижирующий коровами. Кейтель, терзаемый призраками актрис. Марадона, набивающий теннисный мячик. Сценки из жизни отеля, снятые одновременно с энергией видеоклипа и композиционным совершенством классической живописи.

И чем элегантнее панорамы и сопровождающая их музыка, тем заметнее драматургическая слабость, еще хуже — посредственность сценария «Молодости». Пока Соррентино оставался режиссером с субтитрами, можно было домысливать, поэтизировать пространство между оригиналом и переводом в его картинах. Сейчас, когда он заговорил на аккуратном, прекрасно выученном английском и нанял актеров, у которых мы знаем каждую морщинку, иллюзия развеялась. Милые назидательные банальности, из которых состоит фильм, выглядят и звучат ровно так, как были написаны: мило и банально. Размышления Соррентино о старости (а центральная тема «Молодости», конечно, старость) не то чтобы ничего не стоят — просто эти многозначительные эскизы мыслей комически не соответствуют своим массивным золоченым рамам. Это, наверное, запрещенный прием, но трудно не упомянуть, что итальянцу едва исполнилось 45 лет.

Взрослые дети не понимают родителей, а те их все равно любят. С годами портится память. Маленькие — все хорошенькие. В одной сцене Кейтель объясняет разницу между прошлым и будущим, поворачивая телескоп: в юности, мол, все кажется близким, в старости — далеким; мудрость, достойная вкладыша «Love is…». При этом по большому счету молодость в координатах фильма — это красивая голая женщина, которую уже нельзя потрогать, разве что посмотреть; зрителю в этот момент полагается сочувственно улыбаться.

Вся линия Кейтеля, особенно ближе к концу, — собрание невыносимых штампов об увядающем гении: ее спасает только то, что это отчасти все-таки комедия. Композитор Кейна придуман немногим более интересно, однако великий англичанин держит фильм, не давая ему совсем развалиться в коллекцию открыток, — в его надменном печальном облике больше правды, чем во всех его репликах, и Соррентино, к счастью, дает ему помолчать. Этот герой в целом сообщает нам, что художник эгоистичен и одинок, а если очень долго живет, то остается один и буквально. Но если есть твоя, например, музыка, ты никогда не будешь один — словом, еще одно утешительное поп-откровение. Кейн честно отрабатывает поставленную задачу, но делает что-то еще сверх нее. Кейтель в своего персонажа, как обычно, вживается, Кейн от своего слегка отстраняется, достигая отрезвляющего драматического эффекта. Вдруг оказывается, что 80-летний Кейн — интереснее, чем 80-летний Фред Бэллинджер, его музыка, так уж вышло, это его лицо, и оно звучит даже громче, чем очень громкий саундтрек.