На стоязыком и мультиэтажном острове одноэтажный Аллен полеживает со студенткой-коханочкой (Хемингуэй), препираясь с ней насчет психоанализа, Бога и количества раз за ночь. Параллельно увлекается искусствоведшей (Китон), язвя с нею по адресу сограждан, смерти и бывшей жены-лесбиянки.

Иногда кажется, что Вуди живет в каком-то другом Нью-Йорке, нежели ос­тальные несколько миллионов вуди. В малолюдном, теплом, расшитом огнями, вот только вчера оставленном за углом твоей улицы городе синих сумерек и вдумчивых такс. Любимые города всего мира бок о бок стоят на часах вдоль одной предлинной набережной, похожие, как погодки, — ведь ни одному нормальному человеку не придет в голову влюбляться в разнящие их достопримечательности. Лучший из нормальных, Вуди Аллен любит в Нью-Йорке общие места: утро седое в гирляндах мостов, низкий свет и гур-гур джаз-клубов, обрывки ученой болтовни о Борхесе, о Бергмане, о сексе, речной трамвай и рослую маруську в платье цвета белой ночи (между прочим, внучку Хемингуэя!). Только в его черно-белом городе можно с Тридцать девятой сразу свернуть на Маросейку. И тут же налететь на самого Вуди, спорящего с Тимофеевским о Гершвине.