

После 10-летней разлуки брат (Кузичев) и сестра (Богарт) встречаются в петербургском дворе-колодце на похоронах матери. Сестра, завлит Дома культуры, чешет вилкой черные перчатки, под которыми прячет экзему. Брат — подающий надежды литератор — нервно дышит. Когда-то они разделили постель, но вулкан страстей, пробудившийся в душе завлита, напугал субтильного братца, бросившегося в бега.
Сентименталистское, манерное кино снял господин Минаев — режиссер, мыслящий себя в категории фестивальных («Холодный март», «Наводнение»). Артистический склад души довел человека Минаева до Парижа, где он теперь обретается, а Минаева-режиссера завел в Санкт-Петербург, с его меланхолией каналов, униженностью и оскорбленностью обшарпанных парадных и тенью Достоевского на облупленных кирпичах. По просмотру «Полян» Минаев начинает представляться в образе монастырской кружевницы, склонившейся над работой и вздыхающей об ошибках молодости. На экране и впрямь кружево — из теней и вздохов. Не люди — тени бродят вдоль поребриков. Вот план меняется, и в кадр попадают-таки лица, но и на них играют тени от узора тюлевых занавесок, трепещущих на ветру. Кружево растет, фильм длится, кружево становится паутиной рока — завлит разоряется, мамин скарб распродается, экзема прогрессирует. А над каналами разносится плач саксофона — то артистка Толстоганова, в дредах и серебряном купальнике, утешает литератора катанием на лодке и музицированием. Толстоганова надувает щеки и приседает, выдувая ноту си. Кажется, она сейчас пукнет.