Фильм

Лукреция Борджиа 3D

Единственное дошедшее до наших дней живописное изображение печально известной роковой женщины Лукреции Борджиа было обнаружено совсем недавно. С овального полотна Доссо Досси (современника Тициана, Рафаэля и Микеланджело) на нас смотрит молодая женщина с презрительно поджатыми губами в строгом черно-белом платье, с прической мальчика. В ее глазах – заиндевевшая печаль. В тон ей на заднем плане помимо болотно-зеленой листвы мирта – ледяная синь неба. От портрета, от недвижного взгляда сухих глаз становится страшно холодно. И еще страшнее от мысли: как же невыносимо холодно было ей! Неслучайно в музейном каталоге полотно долгое время значилось как «Портрет юноши». Неслучайно на нем Лукреция показана с кинжалом в руках (невозможная деталь для женских портретов эпохи Возрождения – отсылка к древнеримской деве Лукреции, которая закололась после того, как над ней надругались). В ней и впрямь было много мужского. Внебрачная дочь кровожадного кардинала Родриго Борджиа (в будущем – папы), по слухам, любовница родного отца и родного брата, осталась в веках олицетворением неистового злодейства и коварства. Но, словно в пику слухам, в нижней части портрета – надпись-упоминание о Красоте и Добродетели. Насмешка или правда?

После знакомства с оперой Доницетти, написанной по одноименной пьесе В. Гюго, хочется сказать: и то, и другое. Потому что Лукреция Доницетти не плохая и не хорошая, не добрая и не злая. Она несчастливая. И несчастье ее в том, что, страстно желая любви, она не имеет на нее права, и в том, что ее единственная любовь – сын, не знающий, кто его мать. Когда-то она отреклась от него, чтобы спасти, а потом случайно убила, желая всем сердцем обрести вновь. Так шутит судьба с теми, кто думает, что все в их руках. Так мстит тем, кто живет лишь двумя страстями – любовью и ненавистью.

Лукреция, чтобы приспособиться к жизни, найти компромисс с ней, мстит, убивает, враждует. Потому что таково все ее окружение, прежде всего – ее семья, никогда не гнушавшаяся преступлениями и ложью для достижения своих целей. Но любовь к давно потерянному сыну ломает весь ее мир, летит в тартарары налаженное устройство бытия, в котором она королева – страшащая, восхищающая, властная и непреклонная. Над телом убитого ребенка она пытается прорвать немоту несказанного, неспетого, невыплаканного чувства. И захлебывается отвечающей ей тишиной. А музыка гаснущим светом покрывает нарочито нежилые декорации. И кажется, что в окружении этих стен, безжизненных, как муляжи, и холодных, как могилы, не место �