Фильм

Когда меня полюбят

Пока Вера (Кэмпбелл), серьезная, испорченная, богатая и исключительно чувственная девушка в стадии самопознания, обставляла фотографиями Парижа только что подаренную родителями квартиру, ее друг Фред (Уэллер), болтун и мелкий жулик, подошел на улице к миллиардеру графу Томмазо (Чиянезе) и продал тому свидание с Верой за $100000. Девушка, решившая жизнь учить не по учебникам, соглашается встретиться с греховодником — сама еще, очевидно, не вполне подозревая, что ее самопознание обойдется совершившим сделку куда дороже обозначенной суммы.

Режиссер Тобак, снявший один из главных американских фильмов 70-х — «Пальцы», где этакой Верой был молодой Харви Кейтел, а потом ушедший куда-то на периферию независимых кинофестивалей, выясняется, не только жив, но и сохранился как дай бог каждому. Лидеры семидесятнического «Нового Голливуда» Скорсезе и компания заработали на большие бюджеты и с переменным успехом ушли в сторону академизма; не преуспевший Тобак — все еще там, в лучших временах. И какое же редчайшее, невыносимое, физическое удовольствие — наткнуться сегодня на такое кино, да еще не на пыльной полке видеопроката, а в Dolby-кинотеатре. Кино, где первый кадр — это голая задница старлетки Кэмпбелл, а первые двадцать минут — немыслимый параллельный монтаж каких-то даже не разговоров, а «терок», прогулок по улицам и сексуальных сцен. Где если не трещат без умолку — на полную громкость играет Бетховен вперемешку с рэпом. Где профессора-пустозвона с именем Хассан Аль-Ибрагим Бен Рабинович по старинке изображает сам режиссер. Где герои на улице встречают взаправдашнего Майка Тайсона — и тот сообщает, что он не Тайсон, а просто похож, и его зовут Бак, и «I don’t give a fuck». И где в середине вдруг оказывается, что все предыдущие эпизоды, которые, мнилось, были сыграны актерами на чистой импровизации, а потом невпопад порезаны вдупель пьяным монтажером, все чудесное безобразие, из-за которого ползала уже, плюясь попкорном, отправилось на свежий воздух, — так вот, все это — фундамент абсолютно логического, от а до я продуманного произведения, с жестким сюжетным каркасом и внятными моральными выкладками. Можно только догадываться, холодея от ужаса, что за «эротический триллер» сваял бы из такого материала какой-нибудь профи на студийном окладе. И снова убеждаться, что искусство начинается ровно там, где профессиональные правила заканчиваются.