Фильм

Кантаты Деммина

Живой классик немецкой документалистики возвращается в кино после 25-летнего молчания. Российская премьера в ретроспективной программе Фестиваля обретенных фильмов. «Деммин в огне. Рядом горит Фольксдорф, где собирали „Фау-1“. Всюду беженцы, у них за спинами алое зарево пожара», — описывает 90-летний Ханс-Юрген Зиберберг свои впечатления в 9-летнем возрасте, когда соседний с его родной деревней город Деммин в Померании стал местом массового самоубийства местных жителей во время наступления Красной армии. Почти 80 лет спустя Деммин так и не стал прежним, и режиссер решает посвятить себя городскому планированию: он хочет, чтобы главная площадь вновь стала полноценным и живым культурным общественным пространством. Важное место в нем, по мысли постановщика, должна занять и русская культура — в диапазоне от Тарковского до Гергиева. Об этой попытке и снят фильм. Полвека назад Ханс-Юрген Зиберберг произвел фурор в авторской документалистике несколькими болезненно острыми фильмами, в которых не боялся задавать сложные вопросы о Германии времен нацизма и о не вполне излечившейся от него послевоенной стране. Так, его семичасовой, бесконечно свободный на уровне приемов и идей эпос «Гитлер. Фильм из Германии» совсем не думал останавливать критику родины режиссера с моментом смерти своего заглавного героя — и удостоился заслуженных похвал таких авторитетов, как Жиль Делёз и Сьюзен Сонтаг (последняя и вовсе назвала картину одним из главных произведений искусства ХХ века). Но режиссер перестал снимать в конце 1990-х, и казалось, что он не вернется в кино уже никогда. Но нет — «Кантаты Деммина», выросшие из попыток Зиберберга вернуть жизнь на улицы родного города, застают долго молчавшего режиссера на пике творческой формы и полным любопытства к возможностям кино. Интернет-скроллинг и фотохроника, кадры любительских видео и фрагменты классики кинематографа — Зиберберг отказывается приукрашивать не только историю Деммина и Германии в целом, но и сам язык кино. В результате коллажные «Кантаты» смотрятся неожиданным монументом современности, которая, словно Лаокоон со змеями, никак не вырвется из удушающих объятий трагического прошлого.