Одна из довольно ярких и знаменитых вариаций на тему одного из самых популярных произведений Уильяма Шекспира от ярчайшего актера своего поколения, да и всего двадцатого века, в какой-то момент превратившегося во влиятельного постановщика.
Сюжет довольно известен – после внезапной и таинственной смерти короля, его овдовевшая жена Гертруда довольно скоропалительно выходит замуж за его брата Клавдия, чем вызывая недоумения и подозрения у собственного сына (вытравивший волосы в белый цвет сам автор фильма – Лоуренс Оливье). А тут еще и призрак отца является и недвусмысленно рассказывает кто, как и за что убил его. Ярость и жажда мести наполняет пылкого юношу, не столь бледного и инфантильного, как обычно принято в постановках «Гамлета». Да и новый король Дании от собственного нежданного пасынка избавиться был бы только рад.
Кроме этой персональной метаморфозы главного героя, в фильме полно других расхождений с текстом. Так, например, в фильме нет ни Розенкранца, ни Гильдестерна (которые, как известно, мертвы), да и самый известный монолог про «быть или не быть» произнесен Оливье за кадром. Однако в остальном фильм стал на тот момент достаточно близкой по тексту экранизацией оригинала, вопреки тому, что многие обвиняли автора картины как раз в том, что текст был жестоко попран. Но таков уж удел практически всех, кто рискует поставить фильм по какой-либо культовой книге.
Этот холодный и прямо-таки нордический изобразительный ряд задал тон на долгие последующие годы для тех, кто хотел снять своего «Гамлета». Антураж и декорации картины с одной стороны удачно гармонируют с холодным, расчетливым и в чем-то даже жестким характером Гамлета Лоуренса Оливье, а с другой – наследует в своей структуре кадра полотнам голландских художников, придавая форме фильма изобразительности и утонченности.
«Гамлет», конечно, оказался очень британским фильмом. Лоуренс Оливье, уже прославившийся постановкой эпического «Генриха V», понял, что кредита доверия хватит и на то, чтобы продолжить «замахиваться на Вильяма нашего Шекспира» и в дальнейшем. Опять же – это был такой вызов, снять и сняться самому в самом «Гамлете». Но в том, в чем обычно обвиняют британское послевоенное кино, сработало тут неожиданно интересным образом ему на пользу. То есть та холодность и аскетичность в эмоциональности, которая сдерживала чувственность романтических и лирических драм и комедий Англии того времени, лишила тут образа Гамлета присущей томности и ранимости, сделав его более сильным и решительным, то есть более современным и привлекательным.
Впрочем, нельзя сказать, что фильм приняли на ура. Рядовой зритель оказался скорее разочарован. Фильм излишне театрален и это прискорбный факт. И это несмотря на то, что от стихотворной формы Оливье решил отказаться. Но вместо этого он активно использовал технику глубинного фокуса, делая насыщенным и объемным кадр, что шикарно сработало у Орсона Уэлсса, но в случае с «Гамлетом» только напомнило о том, что это – в первую очередь театральная пьеса, требующая такта и внимания во время переноса на экран. Однако многие критики того времени взахлеб восторгались картиной и тут же провозгласили ее культурным явлением.
Сложно сказать, насколько это справедливо. С одной стороны, да, обилие номинаций и премий, смелое использование текста, достаточно новаторские режиссерские приемы, яркая харизматичность самого Оливье – все это явно говорит за то, чтобы считать картину вехой в истории британского кино. Но с другой стороны, годы спустя, экран увидел еще ряд блистательных, точных и смелых вариаций на эту тему, так что в их ракурсе фильм выглядит если не устаревшим, то явно не достаточно достоверным и убедительным.