Путающаяся в фалдах лирического символизма, философских интонациях и этнически-исторических аллюзиях, первая цветная лента Пазолини перекладывает миф, так любимый современными психоаналитиками, на две временные полосы – древнегреческую, и современную. В наше время молодой отец, ревнуя собственного малыша к своей жене, относит ребенка в пустыню. Тот выживает и оказывается во времена античности, где переживает все, предписанное ему Софоклом, с небольшими изменениями. Будучи усыновленным коринфийскими правителями, парень, в подростковом возрасте узнает от оракула, что переспит с собственной матерью и убьет своего отца. Чтобы подобное не свершилось, он покидает, как ему кажется, родной город и отправляется в Фивы, где встречается и начинает жить с местной правительницей, оказывающейся его настоящей матерью, а также убивает какого-то высокомерного дворянина, оказывающегося его настоящим отцом. Сам того не зная, Эдип совершает предписанное ему пророчеством, а когда осознает – выкалывает себе глаза и возвращается в современность.
Параллели между современным психоанализом и тем, на что он по сути опирается, пропитывают весь фильм как хороший крем в правильно приготовленном торте. Но Пазолини и этого мало – он сопрягает этот научный психоанализ, скрытые сексуальные комплексы с каким-то удивительно убедительным поэтизмом, заставляя его вести диалог с уже появившимися в картине явлениями и приходя к столь же трагичным, как и у Софокла, выводам. И уж что б совсем все охватить и одновременно запутать, что в случае с творчеством Пазолини поразительным способом не конфликтует, выводит миф за скобки как временных, так и географических ограничений. Так герои картины перемещаются во времени, используют итальянские, арабо-африканские, греческие мотивы в одеяниях, декорациях, природе.
Ближайшим аналогом фильма можно назвать «Евангелие от Матфея», в котором Пазолини достиг столь же восхитительного уровня реализма, удержавшись от соблазна соскользнуть в натурализм и оставив не тронутым повествование, лишь интерпретировав его по своему, за что его никак нельзя осуждать – каждый человек видит Писание уникально. Так и здесь, взяв за основу античную литературу, автор как мог прикрутил его к современному реализму, к которому тяготел почти все свое творчество. Получилось, чего уж там, презанятно, однако не сломать себе ногу или голову, продираясь сквозь этническо-временные заборы, не так и просто.