Спустя век, наверное, людям, привыкшим, особо не вдумываясь, ворочать в головах десятилетия истории, легко рассуждать о том, что, вот, те были тогда правы, а эти вот – нет. А этот – так вовсе лишний человек на страницах учебников. Так было почти 70 лет в стране, называемой СССР: кто был угоден и условно прав – был героем, кто имел другое мнение, немного не кумачового цвета – тот был забыт, вычеркнут, не допущен, выдворен и, в крайнем случае, убит, в лучшем случае – один из семьи. Постыдные «три не» отдельным национальностям из той же оперы, но акта, так, третьего…
Я не люблю исторические фильмы. Вернее, те, где самонадеянные ребята от кино на коленях пытаются переложить что-то тяжелое, вязкое, дурно пахнущее с одной чаши весов на другую. Или грубо режут по живой истории. Обеляют белых, например, или пытаются заставить покраснеть красных, позеленеть от стыда зеленых и ищут, и ищут во всем коричневое. Минигалей Бисенгалеевич, наш учитель истории, в свое время говорил с нами, что нельзя на историю смотреть как на что-то продолжающееся в единой лишь правде, и имеющее только одно разъяснение и одно мнение одного человека или исторической личности. Как нельзя не уважать Петра за «окно в Европу», так нельзя уважать за сотни висельников на улицах Петербурга. Как нельзя не уважать Ленина за стремление искоренить бедность, так нельзя забывать и то, что бедность не пропадала, а ее было, порой, просто не видно из-за исчезновения класса антипода – зажиточных крестьян, богатых торговцев, тысячами убитых в период «становления». Хотя по отношению к Гитлеру у него и у нас не было альтернативного мнения. Впрочем, после Гитлера было много в истории таких же, а то и хуже, «гитлеров», Россия и не замечала.
Я боялся, что фильм вызовет у меня противоречивые чувства. Именно из тех, что тянут к выходу из зала. Я боялся, что Булат-агай с коллегами покажет нам или только поэта, или только революционера, или только журналиста… Я боялся, что я разочаруюсь в понимании того времени, и что будет показана только часть, кому-то одному нужная и видная. Зря боялся. Тонкую материю того времени создатели фильма практически не повредили. В фильме есть намеки, полунамеки и прямые указания, но стекло, сквозь которое нам видится, не треснуто и искажений нет.
Фильм удался. Даже удивительно, что он получился за те деньги, которые на него были грантом выделены республикой. Фильм длинный, но иначе было, наверное, нельзя: жертвуя временем на экране, нужно было бы пожертвовать кем-то или чем-то важным, казалось бы, совершенно не нужным (но как ты исключишь Заки Валиди из истории башкирской автономии?!) и зритель бы ушел с чувством незавершенной беседы. К темпу событий привыкаешь не сразу, кстати: все происходит слишком быстро, так, как жил сам Бабич - стремительно.
Ушел Бабич жестоко. На экране бы это было невозможно передать, это, видимо, понимали создатели фильма (не хочу думать, что денег не хватило – это можно было снять в одну смену). Поэтому мы не увидели жестокую сцену убийства Шайехзады и Габдулхая в Зилаире – придумать что-то подлее невозможно, да и показать это – как? Передав воззвание к народу, сделав дело, которое от него требовалось, Бабич был более не нужен. В 24 года его не стало. В 24.
Чтобы не казалось все таким уж радужным в описании самого фильма, отмечу пару «вмятин» и «царапину». Нужен хороший перевод на титры. Иногда не билось. Иногда чувствовалось, что перевод не точен. Есть качественные переводы стихов Бабича, нужно ставить (если снять вопросы авторских прав, наверное, не знаю). И «Ырымбур калары» в одном месте.