Старику, доживающему свой век в пригороде Сеула, звонят из штаба армии со странным вопросом: не он ли погиб 50 лет назад в бою у реки Ханган и не его ли кости военные археологи только что нашли и собираются с почестями хоронить. Старик, действительно воевавший и потерявший на войне старшего брата, предполагает, что найден брат, но трубка настаивает: не брат и не однофамилец, а именно что он сам; впрочем, раз уж он жив, извините за беспокойство. Старик кладет трубку и начинает вспоминать.

В начале корейской войны два сына торговки лапшой загремели в пехоту: младший — потому что был раззявой, старший — потому что с кулаками полез объяснять военному патрулю, что у младшего больное сердце. Вместе с другими везунчиками братья сперва бежали на юг, потом наступали на север, освобождали Сеул, брали Пхеньян, гнали коммунистов к манчжурской границе и снова бежали — от двухсот тысяч китайцев, выступивших на стороне КНДР. Все это время старший лез на рожон, накрывал грудью пулеметные гнезда и брал языков: командир пообещал, что если он заслужит медаль (пусть посмертную), младшего демобилизуют. Командира убили, обещание забылось, старший брат стал героем газетных очерков и постепенно заигрался в войну: приобрел тяжелый взгляд с чоуюньфатовской поволокой, вкус к массовым расстрелам и другие привычки, видя которые младший с омерзением от него отшатнулся. К тому моменту, когда очередное контрнаступление северян разметало братьев в разные стороны, они были вполне готовы наставить друг на друга стволы, как это делали герои «Пули в башке» Джона Ву, другого фильма о том, что в условиях всеобщего ада одной только братской любви оказывается недостаточно.

Кан Чже Гю знаменит как постановщик «Шири» — очень хорошей сентиментальной картины про диверсионную войну и аквариумистику, пропагандировавшей идею единой Кореи посредством душераздирающей метафорической рыбки. «38-я параллель» при своих изрядных габаритах — кино удивительно внятное, ладное и, кажется, даже честное — по крайней мере, тыловые южнокорейские контрразведчики изображены тут куда большей мразью, чем все коммунисты народно-демократического севера. В сущности, если двухчасовые военные полотна, в которых судьба страны преломляется в судьбах героев, вообще есть смысл снимать — то примерно так.