Фильм

Любовь

О, да!

Итак, в рамках ММКФ «Любовь» Гаспара Ноэ в ночи.

Сказать, что фильм построен на «откровенных сценах» — вообще ничего не сказать.

Но и нельзя сказать, что это hardcore (хотя все формальные признаки на лице), потому что красиво, нежно и все по обоюдке, без ожидаемого от Ноэ насилия, боли и жути (сентиментальный стал, возраст, наверное…)

С первых и до последних кадров показано всеми планами во весь экран в 3D все, что можно и нельзя показать, так что места для воображения и фантазии не остается. Во время просмотра запускается мыслительный процесс и пробивает на философию (а поговорить..)) Процесс, так сказать, перемещается в мозг, а не в другом направлении, как предполагается в фильмах для взрослых.

А как так получается, что при такой любви живут с нелюбимыми, от чего мыслями и чувствами не с теми, кто рядом, зачем дети случаются от порванных презервативов, почему семейная жизнь оказывается мышеловкой, где поставить барьеры или расширить границы?

Синопсис может сбить с толку: нетипичный американец в Париже со всеми вытекающими…

Но есть авторские приколы, юмор на стычке отношений к жизни старого и нового света, характерное нелинейное повествование, идущее по обратной спирали для того, чтобы тщетно вернуться в ту точку невозврата, в которой (как, где она?!) можно все исправить. Без всякого внешнего насилия, исключительно собственные желания приводят к тем убийственным сожалениям и последствиям, при которых Она больше не существует, а Он эмоционально жив только воспоминаниями.

Также хочется отметить, что высокохудожественный натурализм «Любви» не вызывает рвотного рефлекса, который неизбежно подступает во всех разрешенных к показу «50 оттенках» ввиду их крайней пошлости.

Показалось, что длинновато, возможно из-за того, что на выходе из кинозала уже брезжил рассвет.

В свете неуклонно надвигающихся традиционных ценностей, выполнения демографических программ, борьбы с различными пропагандами скоро у нас, как и в СССР, секса не будет, останется одна любовь.

Крутое кино.
Посмотрите, если сможете, ну или если вам разрешат…

У Гаспара Ноэ прекрасное чувство юмора и талантливый оператор.

Под названием "Любовь" скрывается все, что угодно, кроме нее. Гаспар Ноэ в курсе.
Беспринципный мальчик, главный герой, которым правит юношеский максимализм и собственный член, накручивает сопли на кулак и кончает, кончает и накручивает сопли.
Режиссер рисует так, что под конец картины начитает подташнивать от клятв в любви и страданий главного героя. Женщины в его фильме сильные, понимающие намного больше и дальше самого парня. Отличный формат урока для мужчины, посмотреть и задуматься, поразмышлять.
Фильм поистине очень красивый: красивые женщины, красивые члены, красивая геометрия кадра.
В общем, смотрите Гаспара Ноэ, и любите друг друга. Во всех смыслах.

Простой обыватель, как я, возможно не поймет глубокого смысла фильма и так и останется в неведении был ли он. На мой взгляд, даже красивые кадры, великолепная игра актеров не могут оправдать потерянных двух часов на просмотр психоза на тему юношеской любви. Подобные фильмы плохо влияют на отношение к кинематографу в целом. Мне кажется, есть более интересные занятия, чем тратить время на "Любовь" Гаспара Ноэ.

Прохладный сентябрьский ветер приятно смешивает зарождающиеся в голове мысли, постепенно завладевающий пространством безымянного города, он олицетворяет собой этот внезапно запретный плод художественного воображения. Постепенно расширяющиеся зрачки реагируют на возникшее за углом мерцание ламп кинотеатра – почти как в фильме Ноэ этот световой мираж являет собой возникший среди бушующих морских волн маяк, который неожиданно оказывается отделенным забором двора, который зачем-то вполне символично сепарирует пространство между двумя домами.

Обмякшее тело неохотно фиксирует нелепую дужку очков, которые позволяют воспринимать некоторые моменты особенно обостренно, оно проваливается в ткань кресла и постепенно сливается с тем, что показывает на экране режиссер. Постепенно приходит осознание причин, по которым эта без лишней патетики и красивых словообразований второсортная эротическая мелодрама оказывается в некотором смысле опасна: окропленные святой водой и комичным законотворчеством Думы VI созыва духовные скрепы современной России начинают растворяться от совершенно очевидных выделений из показанного крупным кадром мужского члена.

В какой-то момент от происходящего на экране хочется зевать – и тут, конечно, не следует лицемерить: без ярких световых контрастов и столь характерных для Ноэ приемов, в тотальном дисбалансе где-то между парапетом парижского балкона и скрывающей опиум пленки, очередная смена воспоминаний о прошлом сценой фрикционных движений больше не кажется захватывающей. И в этот момент вспоминается одноименный фильм Ханеке, густой, многослойный, горький.

Брошенный назад взгляд неохотно фиксирует отсутствие некоторого количества покинувших зал зрителей, но от этого почему-то становится радостно. Радостно становится от осознания того, что фестивальные фильмы Cannes hors competition особенны и не предназначены для просмотра в семейном кинотеатре в Реутово. Еще становится радостно от того, что ты сейчас смотришь то, что вроде смотреть нельзя, но, когда очень хочется, то все же можно. А потом появляются титры; крупные, но лишенные ядовитого мерцания входа в пустоту, они равномерно распределяются в пространстве ванной, в которой сидят герои – и этот в действительности прекрасный кадр являет собой исключительную привязанность людей, которых связывает именно то чувство, которое вынесено в название фильма и еще отражено на небольшом макете столь любимого японцами LOVE отеля, который стоит в спальне; каждый номер этого отеля является опасным ящиком Пандоры, олицетворением порока, пульсирующей артерией сложного чувства, название которого мы так хорошо знаем. Или не знаем совсем.

«Мне бы хотелось снять фильм (о любви), целиком из крови, спермы и слез – в 3D» - признается герой героине на одной из прогулок в Париже. У них там – первая любовь. Парижские аллеи. Улыбки и маленькие романтические радости. Герой – американец, слушатель французской киношколы по имени Мерфи (произносится по фильму зачастую как Морфий или Морфей). Героиня – сумасбродная Электра, идеальная муза, самая свободная девушка на свете, говорит по-английски с акцентом, любит трахаться, не зная границ и условностей. Героя мы встречаем в первых сценах: он – с другой. Другая – симпатичная блондиночка, идеальная француженка (условный образ Жюли Дельпи из фильма 1990-х Линклейтера «Перед рассветом»), живут семьей, по квартире бегает их маленький Гаспар, еще у пары есть друг – Ноэ. Блондиночку зовут Оми, актрису, сыгравшую Электру – Аоми. Гаспар Ноэ как шизофреник, ищет сходства и любит замыкать реальность на иллюзию. Гаспар Ноэ пригласил девушек на главные роли, встретив их в клубе – они не профессиональные актрисы – посмотревший «Любовь» может сделать предположение, что клуб был «ночным», а девушки – любительницы свинг-вечеринок. Морфий/Морфей/Мерфи под кайфом и в смятении, он обдолбан по утрам, и не может забыть Электру – с которой пару лет как расстался. Первые 15 минут легко погружают зрителя в любимую игру Гаспара Ноэ – взболтать и смешать времена – прошлое, настоящее, будущее. Комнаты те же, герои те же – времена разные. Вот Морфий звонит Электре, на другом конце трубки поднимает трубку ее мать, поносит его всевозможными словами, обвиняя, что тот подсадил ее на наркотики, и вообще плохо влияет на ее дочь. Вот Морфию звонит мать Электры, которая плача сообщает, что дочь пропала, а при ее суицидальных наклонностях – она очень переживает. Фильм – становится цепью «флэшбеков» из настоящего в прошлое («Необратимость»-2015).

Не лучший фильм Ноэ – и самый его слабый – привлекает эмоциональной откровенностью и сентиментальным флером. «Любовь» - самый его доступный и легкий фильм. Наименее экстремальный – несмотря на количество эрегированных членов и эакуляцию крупным планом – и наиболее теплый. Очередное произведение о любви – уже никого не может удивить, потрясти, сказать что-то новое. «Любовь» Ноэ, имея в наличии схожие темы, что и «Священные моторы» Лео Каракса (суицид любимой, боль потери, попытки пережить смерть близкого человека) – не целит в болевые точки. «Священные моторы» способны были обесточить, там молнии били периодически каждые десять минут. Казалось, Каракс кричал через экран зрителям «Идите к черту, вы все равно не понимаете ничего, уходите, я вас не звал, мне больно, понимаете, больно!...». У Ноэ не так - Ноэ вспоминает. Его любовь - далеко в прошлом. Он холоден и потому зачастую жесток. Но и ему не хватает сдержанности: он, кажется, все еще любит - хотя бы на время съемок фильма. Любит безумно, до слез, до смерти. Можно сказать: «Ну, да, Гаспар, для тебя это близкая больная тема, но мы-то тут при чем? Ты сам решил высказаться в формате «для всех», да еще и в 3D, объективируя свое личное и отстраняясь, даже иронизируя, какие проблемы вообще?» Тем более, известная штука: когда ваш друг начинает свои излияния, какой его любимая была замечательной, «но нам не суждено было быть вместе», а потом еще и звонит на твоих глазах по пьяни своей пассии – хочется укрыться «в домике». Но Гаспар Ноэ – талантливый. И при этом он говорит просто, «по-дружески», «как мужик с мужиком». Как здорово с ней было трахаться и все такое. «Нет, ты не понимаешь! Она была такая! Такая! Но все-таки она была сукой, ненавижу ее». А потом, глядишь, и товарищ плачет, размазывая слезы, кидая один стаканчик виски за другим в свое разгоряченное горло. Вздыхаешь, пытаешься утешить, говоришь какие-то пошлые шаблонные слова.

Вот «Любовь» Ноэ - она такая, да. Это наркотически-пьяная исповедь собутыльника, к которой можно предъявить массу претензий, начиная с того, что «зачем тут так много секса» – и заканчивая «ты немного экспрессивен, чувак, расслабься, ты не первый имеющий дело с феноменом «сука-любовь», не будь смешон!». Можно. И пробиться через заслон, который зритель может поставить перед собой в данных случаях – невозможно, если сам зритель не откажется «защищаться». «Любовь» Ноэ – обнажает автора, его нервы кишат медузой-горгоной, в него довольно легко попасть любым булыжником, но отчего-то совсем не хочется этого делать. Любая исповедь в любви – всегда в смысле искусства немного отдает пошлостью. А исповедь нервная, «на разрыв аорты» - тем более. Печально, но факт. «Любовь» Ноэ рассказывает совсем уж банальную историю из 1990-х. Встретил девушку, поговорили с ней, погуляли, влюбились друг в друга. Идеальное совпадение в постели. Идеальный трах! Попутно герои болтают о разном, пытаются понять, не наваждение ли между ними, и «что такое любовь». Любовь – жизнь. Жизнь это любовь. Нам хорошо быть вместе, а потому, какая разница? На вопрос о смысле бытия, жизни и все такого – Гаспар Ноэ отвечает «42», понимая под «42» - любовь, совершенно мирскую, порочную, похотливую, со спермой и влагалищными выделениями, со слюнями при поцелуях (прощай, лакированный Голливуд), с какой-то ужасающей свободой, которая не только вышибает пробки у «Милоновых», этих интеллектуально кастрированных публичных жабоподобных сущностей. Эта свобода вышибает пробки и у ваших внутренних милоновых, которые глядя на эрегированный пенис, подают голос: «Но зачем уж стулья-то ломать, Гаспар?» Миллионы семей ежевечерне созерцают пенисы и влагалища, но достаточно вытащить это в публичное пространство – как случается веерное отключение здравых смыслов. Оторванная башка и отстреленная рука? Да нормально, чувак, даже смешно, жги еще. Эакулирующий пенис? Побойтесь, Бога, как можно!

Ноэ настолько не интересны все эти разговоры, что даже пугаешься. Опять же напоминает пьяную исповедь друга, у которой нет же границ: смазка влагалища, возбужденный член, похоть на людях, стремление уединиться, «пообжиматься», секс до изнеможения, желание лежать с ней в постели до конца времен. Все это – такое понятное для каждого почти – оказывается стреноженным и кастрированным в пространстве искусства. И хотя 20 век знал в литературе хотя бы Генри Миллера, в кино эти картины вызывают чудовищный протест: от «Любовников» Луи Малля, снятых в конце 1950-х – до нас уже полвека. Полвека, Карл! А поезд точно и не выезжал из депо. Ноэ пошел по рельсам пешком. Его откровенность завораживает до слез. В его любовь веришь. И вроде бы кино знает тысячи таких любовных историй – любовь Ноэ кажется одной их самых честных на эту тему. Мне нравились ее очки – ее акцент – ее нестриженное «междуречье» - ее свобода. Это - любовь касаний, взглядов украдкой, улыбок про себя и бесконечных оргазмов. Любовь разговоров ни о чем, попыток понять - при понимании, что это неважно вообще. Трогательное пошлое комнатное счастье двоих - "а остальное нас не интересует". Когда она собирается делать ему минет, а он - ей куннилингус: это кажется таким понятным, обычным и нормальным, как если бы он ей в кафе купил "мороженку", а она расплескала кофе, рассмеявшись в ответ на его шутку. Любовь - ненормальна, но в ее электро-магнитном поле все оказывается нормальным и "так и должно быть".

Ноэ, конечно, радикален в ответе, что такое любовь. Но это – его любовь. И его понимание. Любовь это Рай и любовь это Ад. Встретившие друг друга милые мальчик-режиссер и девочка-художница кидаются в бездну с головой, никак себя не сдерживая, отключая все системы самосохранения. Мечта обоих – секс втроем? Зачем же дело встало? Пригласим для секса соседку-блондинку! Блодинка ли становится потом виной разрыва? Вряд ли. Наш герой – американец, мужлан и собственник, в эмоциональном порыве способный на оскорбления стандартно-шовинистские, но-таки любящий беззаветно. Наша героиня – оторва, которую в омут любви и свободных сексуальных отношений засосало целиком и полностью – но при этом в ней тут же включается функция «собственничества» - как только Мерфи начинает изменять ей. Парадокс «фри лав». Они начинают ругаться друг с другом, традиционное «нам нельзя быть вместе, но и врозь нам не выжить». Ночные клубы Парижа, свободная любовь, ревность, ненависть, «я уже спала с девочками, теперь ты – переспи с мальчиком: давай пригласим транссексуала!» Согласен, довольно шаблонный взгляд на погружение в любовный Ад. «О сколько их упало в эту бездну». Теперь еще – и молодой Гаспар Ноэ.

Ноэ глядит на себя в молодости, и, как многие до него (и многие - после будут), немного над собой юным посмеиваясь - задается вопросом: как это получилось так, что наша замечательная великая, абсолютная и свободная любовь - внезапно обернулась инфернальным кошмаром? Что же пошло не так? Несмотря на то, что времена в фильме перетасованы - последовательность сцен очевидна. Просто для любящего - это не имеет значения. Времена путаются в голове, образ любимой "от тебя уставшей" и образ любимой "к тебе тянущейся" - сложно отделить друг от друга. Хронологически фильм начинается со встречи любовников в каком-то из парижских парков. Заканчивается же - на одном из парижских кладбищ (возможно, "Пер Лашез"). Но между ними - эстетически и эмоционально нет разницы. Любовники идут по аллее, за ними следит внимательно камера, и понимаешь, что снято все одним планом, но после - нарезано в монтажной. Камера по-вуайеристски внимает легкой дурашливой милой беседе двух, случайно встретившихся в Париже. Разве мог кто-то сказать, что это не любовь до гроба? Та же камера также внимательно следит за двумя на Пер Лашез. "Лучше бы ты дал мне поспать", - зло отвечает она ему. "Наверное, нам лучше на время расстаться, ты не снимаешь кино, я давно ничего не писала, клубы, наркотики, секс..." - согласны они. "На время" - как понимают оба - стало быть, навсегда. Но как же так, не понимает Ноэ, и вслед за ним зрители - вы только посмотрите на ее взгляд в объектив фотоаппарата! А как она улыбается! И это - лучшие сцены фильма. Здесь нет ни секса, ни влагалищ, не пенисов, ни наркоты, ни свингерских клубов. Есть только двое, идущие по аллее, по кладбищу. Двое - неловки. В первую встречу - они и не знают, о чем говорить друг с другом, и их - не заткнуть. Во встречу последнюю - они не знают, о чем говорить друг с другом, - и они уже знают, как тяжело им быть вместе. И самое тяжелое и страшное то, что ты, как и Гаспар Ноэ, понимаешь, что между этими сценами нет экзистенциальной разницы. Они - любят друг друга. Любят, понимаете? Но это знакомая очень многим любовь: жить не хочется, когда его/ее нет рядом - когда же вы вместе, хочешь убить его/ее и себя. Тем не менее, любят. И потому они благословенны, и потому они - навсегда прокляты.