Расположившись в кресле и упираясь коленками в ограничивающее движение пространство, освобождавшее при этом сознание для погружения в бесконечность, я вспоминал V for vendetta, пытался мысленно запечатлеть хотя бы несколько сильных кадров (они всенепременно в фильме имеются) и ловил себя на мысли, что все это почему-то напоминает My Blueberry Nights Кар Вая: представляя себе погруженные в мрак поля черники, в сон я проваливался с деликатным сочетанием сладострастия и неизбежности – теми эмоциональными импульсами, которыми собственно и заряжен фильм. Вроде бы такой изысканный и совершенный с точки зрения образов и картинки: гитары, как олицетворение прошедших мимо жизней, извилистые улицы Марокко, как проекция предстоящего жизненного пути, портретные образы писателей, как разобранные кусочки паззла, который представляет собой не что иное, как цельный образ их самих, - фильм оказывается своеобразной аллегорией погружения в склеп в одновременной страстной попытке жить – этакий оксюморон жизненного познания. Своеобразная, наполненная гиперссылками в прошлое, история олицетворяет собой деликатное обретение ими друг друга с живительной способностью вне инородного контекста баров и пустынных ночных дорог наслаждаться тем, что позволит им смотреть на окружающих со снисхождением и безразличием и воспринимать их всего лишь как наполненные необходимым для их жизни эликсиром сосуды. В этой казалось бы идеальной утопии города без солнца для двоих совершенно и сбалансировано все, но Джармуша я не люблю: делать это я никогда и не пытался.

Я в него влюбилась. Сама смотрела в оригинале, долго мужа уговаривала, и не зря - это история про нас. И вовсе не реквием, и вовсе не увядание, а как раз наоборот - бесконечная жизнь как ценнейший поток времени, который струится как пресловутая зависимость от крови. И впитываешь всю мудрость веков, всю культуру, историю и искусство - и только этим живешь. И этот фильм (лично меня, конечно) исключительно вдохновляет!!!! Ну, а про эстетику, харизму и гениальность - хоть режиссера, хоть актеров - тут уже сказали. Я рада за Антона Ельчина и Мию Васиковски, которые сумели не потеряться рядом с алмазами космической величины. Значит, умнички!

- Всё же не могу понять: почему вы не живете вместе? - спрашивает Еву (Суинтон) в пряной марокканской ночи Танжера пожилой драматург Кристофер Марлоу (Хёрт). Её любовник Адам (Хиддлстон) тем временем слушает пластинки и сходит с ума от депрессии в пустынном умирающем Детройте. Они вампиры и самая, пожалуй, древняя пара на Земле (на что прозрачно намекают имена). Когда апатичный романтик Адам дойдет до заказа особой пули для себя, Ева приедет к нему. Вскоре к ним заявится и младшая сестра Евы - бесноватая рыжая чертовка (Васиковска). Вместе они выйдут в ночь - и скука бессмертия вдруг взорвётся опасной драмой.

Незамысловатое название нового фильма Джармуша описывает происходящее в нём, в принципе, исчерпывающе. Событий много, но сюжетными кульбитами их не назовёшь - действие завораживает скорее настроением и атмосферой, как у Бертолуччи в "Мечтателях". Новое переложение вампирской тематики режиссёра тоже не интересует: вампиры здесь только рифма интеллектуальной эстетики, невыразимой тоски существования - и повод поиронизировать.
Бессмертные произведения мировой культуры не могли создать смертные - шутит режиссёр. Его вампиры - высокоразвитые, одарённые и тонко чувствующие существа, а люди - "зомби", способные лишь на материальные проявления (но обращать их - "so 15-th century").
В приглушенных тонах реальности фильма безлюдная ночь - средоточение жизни, и Джармуш растревоживает бесконечным уютом такого существования, его тягучей душевностью. Актёры идеально воплотились в свои роли. Хиддлстон - совершенный Гамлет и изможденный бессмертием Ромео; Суинтон - элегантная эльфийская царица, чьи движения аристократичны и вески. Есть ещё неугомонная Миа Васиковска с дьяволятами в глазах, обаятельнейший Джон Хёрт и пытливый Антон Ельчин в роли поставщика всего важного для Адама.
Роняя реплики обо всем на свете - от людской глухоты к науке до возрождения Детройта - герои на самом деле говорят о любви. Даже интерес Адама к электричеству из воздуха (вслед за Теслой) и коробящие его паутины проводов на стенах становятся метафорой для незримых связей. Любовь у людей - показная, требовательная - оказывается сродни тяге впиться в горло и переделать. А неизменность отношений Адама и Евы - в объятьях или на расстоянии в океан - соразмерна бессмертию: потому что чувство, которое меняется - это вообще не чувство. В таком свете название фильма обретает причудливый второй смысл, ведь "alive" - это не только про жизнь, но и про чуткость: способность понимать и воспринимать. В ковчег не принимают одиночек, и Джармуш прав: лишь те, кому посчастливилось найти своих, принимаемых безусловно, сумеют сложить "вечность" из известных букв.

Джармуш создал потрясающую атмосферу, сейчас такую уже трудно почувствовать в живую, за пределами киноэкрана. Это кино рассказывает историю не сюжетными поворотами, а звуками, отдельными кадрами, песнями, голосами, ночными улицами полузабытых городов. Ночь - это очень важное время суток, и здесь она показана как физиологическое состояние, и это состояние - восхитительно. Вы почувствуете это даже сквозь шум и фразы недоумения сидящих в зале зомби, которые поняв, что в ближайшие 15 минут в кадре никого не укусят, будут и дальше обсуждать свои дела, шелестеть бумажками от еды, отвечать на телефонные звонки. Мне надоели зомби и их боязнь собственного воображения. Джим снимал кино не для них, это определенно - эти создания столь же не свободны, сколь и несчастны. Но, может быть, он снял этот фильм для вас?

Они принадлежат неизбывной вечности. Они — блудные дети Тьмы и брошенные всеми внуки Ночи. Они — сама Царица Смерть, змеей извивающаяся на шее людишек и заостренными клыками впивающаяся в нежную и хрупкую плоть. Они — любовники, многовековая связь которых не держится лишь на мимолетной страсти и изысканных сексуальных экспериментах. Они — изгнанные из Рая, но не попавшие в Ад, как, впрочем, и в Чистилище Адам и Ева, нашедшие себе приют в мире детройтского андеграунда, танжерского декаданса и гламурного хипстерства Нью-Йорка. Они видели как рушились империи, как на смену первому Риму пришел второй, как революции и войны стирали границы государств, как фрейлины и придворные сами становились королями, но Их не прельщала власть. Но сейчас Адамом и Евой, а также заглянувшей к ним на огонек сестрой Евы Авой овладела депрессия и меланхолия.

Знаменитый американский многоярусный многостаночник, режиссер, сценарист, актер и просто синефил Джим Джармуш принадлежит к совсем немногочисленной когорте истинно независимых творцов современного американского кинематографа, кто ни разу на всем протяжении своей длительной и увенчанной Каннским золотом карьеры не продался за 30 серебреников голливудским фарисеям аки Иуда Искариот, сам став по сути эдаким экзистенциально томлящимся добрым самаритянином всего инди-муви, в 2013 году в рамках очередного Каннского кинофестиваля представил свой последний по счету, после пятилетнего перерыва в режиссуре и семилетних мук творчества, и, вероятно, самый неожиданный фильм под названием «Выживут только любовники».

Неожиданный ввиду того, что среди всей фильмографии Джармуша, находящейся исключительно во внежанровом пространстве, «Выживут только любовники» таки можно успешно привязать к одному конкретному и ныне уже чрезвычайно успешно превращенному в эксплуатацию жанру вампирского кино. Однако по факту Джармуш, все кинематографическое бытие которого пронизано умозрительно-мозаичными сюжетными конструкциями и отсутствием линейного односложного нарратива вкупе с шаблонностью, ибо дамокловым мечом, пронизывающим насквозь весь его домотканный узорчато-дымчатый кино(кон)текст, висит вся Французская новая волна, бережно им перенесенная на штатовскую почву, произвел в «Выживут только любовники» изысканную по форме и содержанию полную и, вероятно, окончательную деконструкцию жанра вампирского кино как такового, вступив по сути в своеобразную негласную полемику с британцем Нилом Джорданом и его пропитанными терпким кровавым духом вампирской маяты картинами «Интервью с вампиром», но в большей степени с недавней «Византией», причем однозначную победу в этом негласном споре двух очень разных творцов авторского кино одержал именно Джармуш, который, помимо нарочито декадантской формы, не забыл и про содержание.
И джармушевский деконструктивизм выражается в первую очередь в очевидной декоративности созданного им мирка; вампиры нужны ему как удобная метафора культурного и философского возрождения в мире, где царит вырождение. Вампирская эстетика начертана лёгкими мазками, она практически не ощущается в картине. Зритель будто наблюдает бытие персонажей не Энн Райс, но Брета Истона Эллиса или, что ближе всего, Франца Кафки.
По сути принадлежность главных героев в ярком исполнении интеллектуально-нервического Тома Хиддлстона и бурлескно-эпатажной Тильды Суинтон к вампирскому роду или к рокерской музыкальной культуре есть не более чем эдакой приманкой режиссера, ибо для Джармуша не так-то уж и важно кем именно являются его персонажи, обитающие по воле автора в Детройте — фактически мертвом городе, городе-банкроте, погруженном на десятилетия в сплин и неизлечимую депрессию в последней стадии, по завершении которой обычно следует петля на шее или горсть таблеток.

Соорудив изящную, до невозможности эстетизированную, доведенную до фетишистского перфекционизма визуально-метафизическую и метафорическую конструкцию, сложносочиненный постмодернистский лабиринт, Джармуш мастерски на целых два часа погружает зрителей в рефлексию и меланхолию черных ангелов, проклятых даром бессмертия, но и к самой встрече со смертью не готовых. Это истинная симфония щемящей грусти, лирическая рок-баллада о любви втроем и страданиях поодиночке. Грайнкор нечеловеческих и надчеловеческих страданий, бодлеровская поэзия духовного умирания, искусно переведенная на язык кино.

Религиозная символика, которой в картине уделено, пожалуй, больше всего внимания оказывается прозрачной и чересчур простой, ибо едва ли Джармуш склонен был создавать в своей картине очередную притчу с библейским привкусом. Увы, фильм скорее изощренно ироничен по своей интонации и к тому же напоминает эдакую нетривиальную мозаику из картин и обрывков давнего прошлого, на выходе являя собой обман и самообман, миф и мистификацию. Собственно, будучи тем, от чего картина и вовсе не отмежевывается - постмодернизмом, притворяющимся пуристским слепком кинематографа. Но для Джармуша и Носферату, и Дракула мертвы и несущественны; его вампиристическая диалектика лежит в пространстве исключительно культурологии и философии, декаданса и dance macabre.

Вот в кадр попадает «Доктор Фауст», мучившийся многочисленными экзистенциальными вопросами бытия и ирредентизма, вот эпизодически появляется антибуржуазный «Великий Гэтсби» Фитцджеральда, чтоб его вскорости сменил "Улисс" Джойса, а романтизм лорда Байрона соседствует со зрелым цинизмом Кристофера Марлоу. Не хватает, пожалуй, лишь Марселя Пруста, но он априори подразумевается. И так далее, и прочее...Фильм соткан из воспоминаний о прошлом; он находится вне времени и пространства, являя собой стильный и насыщенный сгусток внежанровой синематики и эстетики - пронизывающей и поэтичной. И Джармуш, предлагая зрителям столь специфический ребус, тем не менее находит место не только для привычных для него многослойных метафорических конструкций, но и для весьма понятной философии, в которой тема дарованного бессмертия подвергается сомнению и уничижению, ведь зачем нужна вечная жизнь, если в ней нет того, ради кого хочется жить. Годы сменяются веками, правители и властители душ и сердец не вечны, а лишь любовь истинна в своей неприкосновенности. Любовь и древний голод, который можно утолить лишь кровью. Банально, но по Джармушу, любовь и кровь вновь пошловато рифмуются, но вместо попсовых пустышек он подарил зрителям мрачную и безупречную, воистину безукоризненную трагикомическую драму о трех ангелах Смерти, которым однажды опять очень сильно захотелось жить на грязных люмпенизированных улицах Детройта, который в фильме выглядит не промышленной могилой, а эдаким американским Парижем. Потусторонним и совершенно ирреальным, в котором лишь выживут только любовники.

Джармуш дал нам практически библейских персонажей из мира тьмы - Адама и Еву, фриков, которые пытаются столетиями выжить в мире зомби-людей, руководствуясь своей многовековой мудростью, выработав даже своеобразный кодекс чести (гуманный, хотя и коррумпированный blood-shopping в госпитале вместо брутальной попойки-убийства в стиле XV века). Эта бледная парочка очень даже забавна: носят антиквариат и перчатки, их шутки отсылают в какой-то там век, разговаривают с мухоморами, используют старую латиницу, то и дело вспоминают то Байрона, то Шекспира, то братьев Уайтов - с такими не заскучаешь даже в течение двух часов экранного времени. Добавьте к этому медитативную джармушевскую музыку и регулярные операторские "протаскивания" героев от рюмки крови ничуть не хуже, чем у какого-нибудь Дэнни Бойла в "На игле". Атмосфера специфическая - что надо.

Не могу сказать, что это лучший фильм Джармуша, но! он такой атмосферный, он такой про искусство, он такой про любовь и современное общество, что хочется сказать - Браво!

Красиво, томно, сексуально - не пожалела ни единой минуты, которые я провела в кинотеатре.

Это редкий материальный до последней детали фильм. Предметы не просто декорация, а часть мира, обломки старой жизни, которые раскрываются в руках у супружеской пары вампиров. Он обожает музыку и технику, она чувствует время.
Самое важное в фильме, вовсе не сюжет, не образы героев, а тягучая ночь, наполненная музыкой, словами и вещами. В декорациях марокканского города или в развалинах Детройта, где люди живут свои суетные жизни, изничтожая воду, кровь, вещи, чувства, ничего не происходит и одновременно пустоты нет, слишком много всего в самой картинке и саундтреке.
Идеальный романтический фильм, где романтика не выглядит дешевой ванилью из девичьих пабликов с цитатами о трагизме любви, а именно такая, какой она должна быть с бархатом ночи, утомленной мудростью и вечной любовью.

"Выживут только любовники", "Пионер", полный зал, причем со зрителями на подушках в проходах. Кусочек жизни двух добрых поначалу вампиров обоего пола, решивших лет сто назад не пить кровь прямо из людей, а добывающих ее в клиниках и прочих больницах за немалую мзду. Он - популярный музыкант (есть множество фанатов) и коллекционер гитар и прочих инструментов, живущий в погибающем моногороде Детройте, она - библиофил и живет в Танжере. За сотни лет жизни методы выживания среди людей отработаны, можно летать самолетом, вести дела, ходить по клубам и вообще жить припеваючи, тем более, что и с людьми, "зомби", как их называют вампиры, тоже можно договориться. Любовь вампиров не ржавеет столетиями, дом выглядит почти идеально (я бы поселился), но и у "приколичей" иногда что-то идет не так и начинаются настоящие проблемы. Но это так, не очень важно, фильм чем-то похож на "Кофе и сигареты" - люди курят и пьют кофе, а нельзя оторваться от экрана. И здесь же тако - народ не отрывался от повествования, смотрели на едином дыхании, всем похоже понравилось, мне тоже. Есть смысл посмотреть - настоящая любовь побеждает все, даже недостаток питательных веществ.

ИСТОРИЯ ДРЕВНИХ ВАМПИРОВ АДАМА И ЕВЫ, КОТОРЫЕ ВИДЕЛИ ЕЩЕ НЬЮТОНА И ШЕКСПИРА. Адам — рокер из Детройта, играющий андеграунд-музыку. Он уже очень старый, он хочет тишины, покоя, и тихо ненавидит «мертвецов» (так вампиры зовут людей). Ева же — напротив, весьма жизнерадостная вампирелла постарше, общающаяся с поэтом времён Шекспира, Кристофером Марло, и живущая в Танжере. Она приезжает вытаскивать своего любовника из пучины депрессии. Однако всё меняется, когда за ней приезжает её сестра - взбалмошная, живущая в своё удовольствие вампирша Ава.

«Вампирская тема» имеющая в истории кино - множество трактоковок и сюжетов, имеет здесь необычайно свежее и впечатляющее новое прочтение. Романтическая, свободная и воздушная вампирская тематика, кажется здесь чем-то вечным и неугасаемым, как и сами персонажи картины. Персонажи – настоящие вампиры, которые живут несколько столетий, пьют в основном больничную кровь, выходят на улицу только ночью, и за все это время приобрели только одно – богатый интеллектуальный и культурный опыт, повидав при жизни самых именитых ученых, философов, писателей, художников, которые давно находятся на страницах школьных учебников. По крайней мере, с точки зрения самих создателей: а именно, непосредственно Джармуша. Вампиры здесь предстают, высокоинтеллектуальными и циничными личностями, для которых само существование носит «эстетский характер» с отдельными подробностями и деталями. Вампиры Адам и Ева, со своими символичными именами, похожи здесь на «живых классиков жизни», «живых прожигателей жизни», «вампиров с человеческими сердцами», которые уже давно не нападают на людей, и видят в этом какую-то прелесть. Вампиры Адам и Ева, любители книг, пластинок, музыки, которые в один момент задумываются о своей жизни.
Неторопливая, и неспешная картина, похожая на музыку звучащую в ней, источает и пытается навязать вечность и нудность бытия. Вампирского бытия. Жизнь – это не что-то мимолетное, жизнь – это вечность, культурная вечность, где высоко в небе есть алмаз величиной с целую планету, источающий звуки огромного гонга. И наша задача – это всего лишь его услышать.

Вердикт: Эстетская и авторская притча от Джармуша, где все приемлемо сошлось.

Отличное кино с хорошей музыкой и томным стилем.
Запоминающая музыка и красочная режиссерская работа.
Всем советую.

Выживут Только Любовники - это неспешное кино о людях, которые давно друг друга любят и доверяют друг другу, и просто кусочек из их жизни. Тот факт, что оба в этой паре - вампиры по сути ничего не меняет, он пытается состояться как авор музыки и в то же время сохранить частную жизнь, а у нее есть непутевая младшая сестрица, которая может, как снег на голову, свалиться и подкинуть проблем.

Если бы нужно было выбрать одну причину для просмотра этого кино - это Том Хиддлстон с мандолиной. И еще с ударной установкой, скрипкой и дюжиной гитар, но лучше всего с мандолиной, конечно))) Есть подозрение, что одно это сделало бы фильму кассу, но если этого не хватает, то там еще есть потусторонняя Тильда Суиндон (это на любителя), прекрасный Джон Херт и Мия Васиковска (она удивительно хорошо вписалась в роль!) и вишенкой на торте - Антон Ельчик (акцент Чехова из Стартрека все еще немножко заметен)))

Очень красиво снятый фильм, с весьма и весьма неплохим саундтреком. Но неспешный, без особых сюжетных поворотов, хотя затянутым я бы его не назвала.

Для похода в кино в воскресный вечер, в философском настроении. Пересматривать врятли будете.

Транс кино. Очень красивая музыка и визуальный ряд и актеры. Сюжета я не разглядел, но приятно впечатлился. 22(перебор) с использованием исторических персонажей. Думаю, идеально, было бы смотреть на английском без титров.
PS. Зал в Пионере хлопал.

Кино- сон. Буквально. Экранизация сна хорошего человека. Уютно, медленно, с заветными несуществующими игрушками, типа книг. И эротично, конечно, какой хороший сон без этого?!

Новый фильм Джармуша – смятенное послание художника о самосохранении – и творческом, и человеческом. Множество мощных сил препятствуют свободе и счастью быть собой. Хамоватая поверхностность славы, успеха и моды, любовь к деньгам как к источнику жизни (на самом деле - нежити), рабство материализма и безверья, гонка за удовольствиями для всех 5 чувств, полная утрата шестого - «безличность, серединность и пошлость» мещанства (Д. Мережковский). Стихия мещанства («зомби» в терминологии Джармуша) разлита повсюду, проникла даже в кровь искусства. Как художнику остаться собой в мире, который нудит слиться, срастить с ним? Как сказать ему «нет»? Можно идти напролом, пробивая стены гордыми бунтами. Можно покончить с собой. Можно скрыться. Творить для себя или в стол. Уйти во внутренний затвор, аллегорией которого в фильме Джармуша становится еще и затвор внешний - вампирские кельи, куда проникает лишь свет любви и искусства и не проникает тьма мира сего, его морок и тлен. Артур Аристакисян – режиссер, когда-то провозглашавший экстремальный эскапизм, сказал: «Как только ты выходишь из социума, ты должен преодолеть тысячелетний страх. Человек не может мгновенно выйти из социума. Ты ешь, ты пьешь, ты живешь — ты уже в социуме. Не ешь, не пей — тогда ты сможешь жить вне социума. А так ты можешь говорить что угодно, ты можешь обладать какими угодно духовными способностями, ты можешь прозревать, но если ты движешься в общей струе с социумом, то это уже не прозрение, это уже работа. Ты работаешь на социум, даже когда прозреваешь».

Идеалист-эскапист Джармуш на этой же волне - «не ешь, не пей». Он каким-то магическим заклятием («хочу того, чего нет на свете») в своей волшебной лаборатории изготовил не фильм даже, а чарующее прикосновение к мирaм иным, показал, как выйти из общей вязкой болотистой струи, реализовал мечту о прекрасной асоциальности, независимости, такой, когда ты вне пределов, границ и привычных форм, и с тобой рядом еще кто-то, похожий, любящий, верный, последний и первый. Адам и Ева Джармуша воплощают вечный живой дух творчества и любви, они вне мрака времени, вне паутины мира сего. Они питаются соком жизни, настоящей чистой кровью (в финале это кровь влюбленных – самая настоящая на свете). Ими побеждены не только пространство и время, но и сама смерть.

У Джармуша получилось без пафоса и назидания подняться над материей, выразить нравственное начало, полностью отчужденное от материального бытия, дать безусловное господство духа над веществом. Не это ли мечта любого романтика, практически неосуществимая? В этом смысле фильм «Выживут только любовники» можно сравнить с великолепным миражом, весь он - эстетический гипноз, основа которого - нарциссизм, самолюбование творца. Почему нарциссизм? Потому что совершенная жизнь – лишь в свободном художестве. Потому что лишь душа художника - антенна, настроенная на сигналы неба. Потому что лишь его бытие - идеальное и достойное, бытие всех прочих – недолжное, полое, мерзкое. Наконец, потому что безобразный зомби-хаос посрамлен любым контактом с его космически совершенной и космически беспредельной душой.

В общем, художник (первый человек Адам) являет собой высшую форму бытия - сверхчеловека, до предела духовно наполненного и абсолютно прекрасного, питающегося не падалью (деньги, карьера, успех), а кровью (сутью-истиной-абсолютом). Вампир Джармуша - ангел, словно с человека сняли всю шелуху недостатков, и он предстал перед нами в очищенном, идеализированном виде. Адам и Ева лишены вещества, материальной тяжести. Они самоубийственно романтичны, хрупки, словно фантомы, прозрачны, как крылья бабочек...

Погружая нас в таинственный сумрак певуче-протяжного мифа, гипнотизируя священным сном искусства, Джармуш все ж достаточно логичен и последователен. Он сталкивает идеал (музыканта Адама и книжницу Еву) с несоответствующей ему средой (кровь жизни испорчена). Среда, как водится, мучит, тревожит, кажется пустыней. Идеал прячется в некой внемирной старинной келье, рефлексируя по поводу своей рассогласованности с миром. «Я во всем виню Шелли и Байрона», ага. Однако не романтизмом единым берет тот фильм...

«Выживут только любовники» надо не только смотреть, но листать и слушать. Потому что это не просто кино, но еще и стихи, и музыка. Фильм Джармуша можно медленно листать, разгадывая сеть таинственных письмён, и потом еще долго носить на руках запах, мягкость и тепло старинной книги, а в ушах – волшебно-безумные песни без слов, хмельные, как легкое головокруженье. Все в этом фильме - в ритме круга - великого предела инь и ян. Круженье камеры, круженье пластинки, бобин, скольжение любовников по завиткам темных улиц... Ритм плывет, ускользает, тонет в несуществующем времени. Он неспешен, как созерцательное листание страниц, как паденье последних песчинок на дно часов. Он душен, изнемогающ, как адамова музыка. Он полон спокойного любопытства того, кто смотрит нa корaблекрушение исхода времен из защищенной гaвaни своей мечты, своей творческой кельи. Лишь ноет под сердцем черно-бархатный скепсис по поводу судьбы человечества, лишь душа стонет от жалости... Освободится ли человек или останется в духовном рабстве? Это один из самых саднящих вопросов фильма. Казалось бы, нарциссам-вампирам от доли людей ни тепло, ни прохладно. У них же все есть – великий предел совершенства, наступившая вечность, тишь дa глaдь «земного небa», абсолют любви. Но Адам говорит о человеческом море как моряк, а не как наблюдатель-ученый, он всерьез тоскует по человеку («Я хотел узнать, получу ли отклик». «Чтобы люди услышали»).

Весь фильм Адам ведет тему скепсиса. Скепсис этот не густой, не тяжелый, он красив и тонок, как изломы древних рисунков на его гитарах. Понятно, почему он так хочет выстрелить себе в сердце. Самый главный тупик любого художника, один из главных: кaк и зачем создавать что-нибудь, не веря в тех, для кого создаешь, кому даришь? «Мне надоели зомби и их боязнь собственного воображения». Привет «Воображариуму» Гиллиама!

Жажда настоящего Человека... Думаю, сегодня это самая главная, самая болевая точка искусства, того, что живет, а не притворяется живым. Джармуш однозначен: в цaрстве химер обитают не вампиры-идеалисты, а люди. Этими химерами, этими подделками «они умудрились даже загадить свою паршивую кровь, не говоря уж про воду». Одна из последних сцен фильма: вампиры ищут людей. На экране меланхолия, кaк во сне, что-то жуткое, aпокaлипсическое чудится в темной пустой толпе, и вдруг как вспышка ночного солнца – женский голос… ворожба, чудо, магия. И улыбка Адама: нашелся человек, чистый голосом, кровью и сердцем. («- Она станет популярной. - Надеюсь, нет. Она слишком хороша»).

P.S. Когда смотрела финал (укус двух влюбленных вампирами), вспомнились слова Блока: «Художник, чтобы быть художником, убивает в себе человека, человек, чтобы жить, отказывается от искусства». Убивая в себе человечье, забираясь на вершины творческого воображения, становясь затворником вечности, нежданно можно столкнуться с тем, что там холодно и неуютно, несвободно и одиноко, печально и голодно… без тепла живой крови. Так путь к человеку или путь к Абсолюту – путь художника?

Слишком уныло. Я даже отключился минут на 10. Когда ева приехала к адаму и они начали гулять
Взбудоражило появление сестры эйвы. Этакая маленькая сучка)) привлекла внимание и разбавила скуку
Фильм хороший, если оценить как творческий этюд.
Но очень медленный и скучный. Артхаусного типа.
Идея с зомби - класс!!!! Вампиры и зомби.. Чтото в этом есть

Если вы способны переносить задумчивую созерцательность под гитарный мотив - сходите, не пожалеете. Это даже не высказывание, а восторженная ода искусству, действительно наивный культурный снобизм, как кто-то написал, и как, в общем-то, метко выругалась одна из героинь, в ярости покачивая своим уходящим розовым чемоданом. Камера крутится, мир вокруг плывет, музыка играет у тебя на нервах, Суинтон и Хиддлстон бесподобно прекрасны, и хочется верить, что среди нас и правда еще живут вампиры, надиктовывавшие Шекспиру и Шопену, и что им хватит свежей крови на новые шедевры))

Такой замечательный и, как обычно, музыкальный фильм про двух уставших от жизни вампиров, которые сделали для мира так много позитивного, а он так и остался неблагодарным — да, Джармуша обычно сложно понять, но это, преимущественно, оттого что он не словом рубит, а музыкой, в то время как у большинства даже колонок хороших нет. В общем, смотреть этот фильм без нормального звука и перевода — просто кощунство, а говорить потом, что «кино — фигня» будет вообще верхом неприличия, что лишь собственный уровень невежества на первый план выдвинет.

Это не фильм про смысл, не фильм про правильные и неправильные выводы. Как и вся дребедень, что до этого Джим снимал, оно о кратких ощущениях, сопутствующих нашим порой непонятным действиям. Его нельзя смотреть под пиво и попкорн, а скорее, под сыр и красное вино, чтобы потом и послевкусие осталось. Здесь неповторимая Тильда Суинтон (блин, какая она, опять же, страшная) играет, как всегда, божественно (простите, одна из моих любимых актрис), а Хиддлстон опять попал в свое амплуа нигилиста (практически дублирует роль Локи из «Тора»), отчего нельзя даже сказать, что играет он фигово, хотя, на деле, так и есть. Добавить чудные вкрапления с Васиковской, Ельчиным и Хертом, и фильм в принципе можно смотреть, улыбаясь.

Замечу: кино не для всех.

Не слушайте зомби. которым этот фильм кажется скучным. Он простоват, но это essentia pura киноискусства. Нектар для понимающих. С первого кадра до последнего чистое наслаждение видео и звукорядом.

В фильме «Шоу Трумана» герой создает из кусочков фотографий неизвестных ему людей любимое и такое желанное лицо. Джармуш делает ровно наоборот: из кусочков своей жизни, любимых ему вещей, мелодий и произведений искусства он создает новый сюжет. Казалось бы во всех фильмах он только этим и занимался, но здесь он достиг пика: если в «Мертвеце», «Псе-празраке» и «Пределе контроля» он вынужденно разбавляет своё личное сюжетными вставками, то здесь только он и только он , и расставь кусочки в изначальном порядке и положении, мы получим просто эпизод из жизни Джармуша. А как же вампиры?- скажете вы. Но вампиры ли это: замени темный напиток из фляжки на абсент, ничего вампирского и не останется: ведь по известной нам вампирологии вампиры не отбрасывают тень, они вообще мертвы, могут превращаться в животных, в первую очередь в летучих мышей, они передвигаются по потолку и стенам, ну и уж точно не могут «умереть» от голода. Скорее мы видим жизнь стареющего рокера, музыканта или художника, не принимающего выхолощенный мир попкультуры.

Поняв истинное значение составляющих фильм элементов, мы можем взглянуть на фильм другими глазами: начиная с названия, которое есть повтор названия несостоявшегося фильма учителя Джармуша Николаса Рэя, и естественно, учитывая, что герои- муж и жена с многовековым стажем, и учитывая школьный курс английского переводится «Только влюблённые остались в живых»; продолжая песней, с которой начинается фильм и которая является лишь замедленным исполнением «Funnel of Love» Wanda Jackson от 1961года и в ютубе можно найти и этот замедленный вариант; именами героев, взятыми из «Дневники Адама и Евы» Марка Твена; фотографиями любимым писателей Джармуша и его друзей, и т. д. и т. п.

Но даже расставив все элементы по первоначальным местам, нам не уйти от печального и почти трагического понимания автора, что все его произведения, всё что он любит- элементы уходящего и почти ушедшего мира, интересного лишь исчезающей прослойки почитателей. Да, это не крик души, не отчаяние Леоса Каракса в его «Святых моторах», что жинь-театр, что актеры в нем все, в том числе и зрители, и режиссер, что проходим мы через жизнь не ведая себя, своей дороги, как бы исполняя роль, что зрителю нужен не крик, а зрелища- нет, не крик, но грустное понимание.

С этим грустным пониманием Джармуш создал поэтический фильм, похожий на его музыку, в котором почти нет событий, но атмосфера, которая и есть и сюжет, и события, предметное ощущение реальности происходящего, и кажется, что и сейчас где-нибудь на темных улицах Детройта в одном из домов за плотными шторами горит лампа под матерчатым абажуром и грустный усталый человек перебирает пальцами струны гитары, извлекая протяжные завораживающие звуки, а в Танжере его ждет возлюбленная, и они снова встретятся, может быть через несколько сот лет.

Оценка больше единицы - за несколько красивых кадров, хорошую музыку и вампира в образе кумира моих родителей Валериана Леонтьева..
В остальном, не совсем понятно, зачем тратить два часа бесценного зрительского времени на просмотр безыдейной и бессюжетной картины.
Не говоря о куче технических огрех, заставивших пионера жанра, Брэма Стокера, нервно ворочаться в тесном сосновом гробу....

Безмерно красивый фильм о вполне даже нашем мире и о вампирах, только главными героями здесь являются вполне взрослые герои, что в последнее время встречается не часто. Мир картины не слишком отличается от обычного, но он вовсе не обыденный, этот мир ночи: здесь мало людей, а скрытые в темноте здания кажутся еще более загадочными. Все повествование построено на постоянном обращении к прошлому: древнему ли, недавнему ли, но прошлому. Поэтому местом действия выбран Детройт: не только из-за его заброшенности, но и из-за этого удивительного антуража, где все дышит историей, где от всего веет сожалением о произошедшем, что, кажется, так хорошо вписывается в существование главных героев. Зритель совсем ничего не узнает об этом мире, о существах, его населяющих: он просто видит несколько дней — обычных дней — из жизни пары вампиров, и все. Окошко снова захлопывается, оставляя мир во тьме, а всех любопытствующих — в неведении.

Герои и сами выглядят как какая-то древность: это странное сочетание в их внешности молодости и болезненной старости, выраженное в бледности, в не очень аккуратных волосах, в болезненных глазах. Они носят библейские имена, что призвано подчеркнуть их долголетие, но сами они подчеркнуто одинаковые, хотя и кажутся разными: эти вечно светлые тона в одежде Евы и только черное в одежде Адама. Кажется, эти двое стараются как можно меньше двигаться, и замирают, экономя заметно растраченные силы, а также скрываясь от любопытных глаз. А еще они просто живут: как умеют, и как хотят, вполне приспособившись к этому миру, не конфликтуя с ним и не восставая против него. И просто любят: безмерно, страстно и как-то обреченно и бесконечно. Такой безмерной любви на экране не было давно. В каждом их движении столько любви: больше, чем в любой слезливой мелодраме, каждый их жест проникнут этим чувством. Кажется чем-то противоестественным видеть их не рядом друг с другом; всю вторую часть фильма они вместе как единое целое: они семья и при этом больше чем семья.

Единственное, что чуть оживляет эту спокойную атмосферу фильма: это сестра Евы, кажущаяся молодой, живой и неуравновешенной. Она куда больше подходит под образ вампира из подростковых фильмов, поэтому здесь она кажется тем самым приветом из настоящего для этой пары, живущей вне времени. Ее появление — это вихрь, ураган, но оно быстро, мимолетно. Она как событие в жизни семьи, встряска, которая, тем не менее, его преодолевает и следует своим курсом дальше.

Вся картина, все — погружено во тьму, где нет места яркому свету, где самое светлое — это кожа героев. Даже закадровой музыке здесь почти нет места: мы слышим только музыку Адама, но диалоги происходят в полной тишине. Это изображение какого-то подполья, причем, совершенно не важно, где — в Детройте ли или в Танжере. Нам не очень понятны интерьеры: героев окружает, кажется, хлам, оформление любого помещения не ясно: камера концентрируется на чем-то одном, будь то кровать или инструменты. Это подчеркивает атмосферу затворничества и одиночества, а также некоей бессмысленности бесконечного существования вечно в укрытии: зачем что-то оформлять, если это придется покинуть, а также, может, безразличия к подобным земным вещам вообще. Нам не очень понятны пейзажи: они точно также погружены во тьму, будь то разрушенные здания или сады. Даже прилично освещенный Танжер не отличается пейзажами: все сводится к узким улочкам, похожим друг на друга. И все это — чтобы не отвлекать внимание от бессмертной парочки, весьма уже уставшей от жизни.

Прекрасная и красивая картина: хотя в ней мало что происходит, но на экран смотришь, не отрываясь: настолько завораживают герои, их неспешные диалоги и объятия. Темнота, от которой обычно устаешь, здесь не мешает: мир в ночи кажется чем-то вполне естественным, а лучи Солнца, кажется, и вовсе не должны существовать. Это нужно смотреть, чтобы погрузиться в размышления: эта неспешная музыка, неторопливые движения, вся атмосфера. Великолепно.

Я не увидел в том фильме какой-то большой идеи, а без этого фильм кажется красивым, стильным, но бесконечно скучным и несколько бессмысленным. В общем, весьма в стиле Джармуша.

Достаточно затянутый, примерно в 5 декорациях, фильм. В качестве кино "сходить с девушкой" - явно не подходит. Моя спутница проспала большую часть двухчасового фильма.
Однако, несмотря на все, фильм показывает интересный аспект нашей жизни. Герои фильма - вампиры, которые называют людей зомби. Все потому, что люди боятся своего воображения. Но и герои - тоже зомби - они боятся реализовать себя, получить признание и живут с чувством обиды и неудовлетворенности. Поэтому, можно сказать, что этот фильм про зомби. Про зомби-людей и зомби-вампиров. Так как для того, чтобы не быть зомби нужен не один, а два компонента. И фильм это наглядно показывает.