Фильм

Фильм Дикие дни

Ah fei zing zyun (1990, Гонконг), IMDb: 7.5

7.1
7.5
Дикие дни – афиша
© In-Gear Film
1/13

Мелодрама Вонга Карвая про память

Утомленный плейбой Юдди (Чун), прирожденный аутсайдер, бросающий одну за другой любовниц, поглощен только одним — поисками своей настоящей матери. Он думает, что ее имя даст ему якорь в его безостановочном центробежном движении, но это самообман.

СтранаГонконг
РежиссерВонг Карвай
Продолжительность1 час 34 минуты
Дата выхода15 декабря 1990
Официальный сайтДикие дни
Возрастное ограничение16+
Вонг Карвай — это лучшее, что подарил миру азиатский кинематограф за последние пятнадцать лет. После Вонга Карвая гонконгское кино перестало ассоциироваться исключительно с рукопашной суетой и нелепой улыбкой Джеки Чана. Начинающий специалист по фотографии и графическому дизайну, в конце 1980-х Вонг Карвай ушел в кино и изменил его навсегда. Масштаб влияния Вонга Карвая на киноязык 1990-х сравним с влиянием Годара на кинематограф 1960-х (и подобно Годару, что забавно, он никогда не снимает на публике темные очки). «Пока не высохнут слезы», «Счастливы вместе», «Чункинский экспресс», «Падшие ангелы» — его залитые неоновым светом прокуренные мелодрамы о грустных людях с пистолетами и без, затерявшихся в уличном трафике — неважно, Гонконга или Буэнос-Айреса, — резали без ножа: казалось, о любви после Вонга Карвая можно уже не снимать. Казалось до 2000 года, когда вышло «Любовное настроение». После «Настроения» — это уже практически факт.

Рецензия «Афиши» на фильм «Дикие дни»

9

Утомленный плейбой Юдди (Чун), прирожденный аутсайдер, бросающий одну за другой любовниц, поглощен только одним — поисками своей настоящей матери. Он думает, что ее имя даст ему якорь в его безостановочном центробежном движении, но это самообман.

Время действия — с 1960 по 1966 год, детство Вонга Кар Вая, который в своем втором фильме впервые находит интимную интонацию: в густом томительном ритме, в мареве летней жары, в гавайской гитаре Хавьера Кугата. Сценарий основан на заметках отца режиссера — матроса и менеджера ночного клуба. Место действия — память. Вонг говорил, что хотел включить в фильм все, что боялся потом забыть. В детстве он переписывался с сестрой и братом, застрявшими из-за Культурной революции в Шанхае. Они читали одни и те же романы (важна была именно одновременность опыта) и так поддерживали свою связь. Разлука дала кино Вонга прообраз: набор постепенно отправляемых открыток. Каждая может оказаться последней, поэтому все они — прощальные открытки. Без обратного адреса. В последнем загадочном кадре ни разу до того не появлявшийся актер Тони Люн Чи Вай долго собирается и уходит из дому. Это — начало второго фильма задуманной дилогии, про тех же женщин и другого мужчину. Но первый поворот Вонга к себе провалился в прокате с таким треском, что продолжение осталось неснятым.

1 января 2001
9

Колющий черный. Нежный зеленый. Стреляющий солнечными бликами и лампочками в отелях желтый, стекающий психоделическими подтеками в затуманенных городских картинках, вспышками нереально ярких воспоминаний стрекочущих по векам какой-нибудь плачущей девушки. Девушка закрывает глаза, и все проваливается в теплую темноту, мягкую уютную бесформенную массу. Кажется, что Кар Вая уже во второй картине, когда он вдруг спотыкается о него в сюжете, начинает занимать окончательно прославившее его в «нулевых» любовное настроение. Но это даже не совсем так. Он и не певец unrequited love. Скорее певец маленьких встреч, а, вернее сказать, случайных коротких знакомств, так больно, как понимают его герои потом, отголосками стукающихся в сердце. Оставляя на нем едва заметные ранки, черточки, трещинки, которые во всей последующей жизни герои будут стараться избегать трогать, но которые неизбежно будут напоминать о себе. Здесь еще не нагнетается грусть поздних его картин, когда светлая хрупкая печаль мимолетного знакомства не может обойтись без эпитета «щемящая». Но фреска уже пишется из сотен сцен, в которых вроде бы не существует времени, несмотря на мелькающие постоянно в кадре циферблаты часов. Секундная стрелка бьется о невидимую преграду останавливаясь. И герои, к примеру, больше говорят для собственной памяти, медленно проговаривая слова, словно записывая их на матрицу, а персонажи, с которыми они говорят, существуют тенями всего только, силуэтами, размытыми фигурами, малознакомыми, но приносящими в будущем героям музыкой ноющей памяти – сладкую боль. Лица, голос, запах духов, как он щелкает зажигалкой, а она опускает глаза, сливаются в один большой ком, сгусток всех потрескавшихся и разбитых воспоминаний, слипающихся в темное теплое пятно, подтекающее по краям лимонными желтым и зеленым.

Когда я смотрел кино, мне приходили в голову самые разные, казалось уже, забытые мгновения. Те самые мимолетные знакомства, коротенькие встречи, смутные черты лиц и голоса девушек, тембр которых моей памяти сложно разобрать. Возможно по Кар Ваю человек весь состоит из таких потрепанных памятных дат, и даже самая большая любовь рассыпается на сумму знаменательных моментов, которые можно было бы хронографом отмечать поминутно. И нет никаких отличий в конечном счете этих коротеньких полуразбитых кадров любовного романа от кадров с запавшей в душу пассажиркой в одной междугородней поездке, чей наклон головы тебе не забыть вовек; от марки сигарет, которая курила невысокая соседка по общежитию поздно вечером между вторым и третьем этажом, присев на корточки, скользнув по тебе равнодушным взглядом, и утонувшей снова в собственном одиночестве; от дискретных диалогов, обрывков умных фраз, которыми вы обменивались с незнакомкой, кого не помнишь, как зовут, не помнишь на лицо даже, фраз, ставшими в воспоминаниях такими глупыми, но, однако же, до странности многозначительными. Встречи героев Кар Вая – каждая полнится десятком жестов, сотен меняющихся ежесекундно лиц девушек, светом, неровно режущим силуэты, тогда еще их любимых, мужчин по диагонали. Все это и в наших жизнях нам запоминается почему-то, составляя интеграл прошлого, громоздкой тени, отбрасываемой нами сегодняшними далеко-далеко назад. Лучшие фильмы Кар Вая – всегда, кажется, чьи-то воспоминания, чьи-то фантазии, аберрации памяти.

Его герои могут встретиться вновь, но не узнать друг друга. Полюбить в короткий момент, и все-таки разъехаться, разойтись, верные пульсирующей воле вечных странников. Словно в монтажной режиссер подбирает с грязного пола отрезанные куски чужих фильмов и грустно монтирует свой, понимая, что не дозволена ни кому из героев цельная счастливая долгая жизнь с любимым. Есть только длинная лента, собранная из короткометражек, каждая из которых равна сумме отрывистых фраз и грустных взглядов вчера и завтра чужих друг другу людей, но сейчас, прямо сейчас, остро нуждающихся в маленькой – на два-три часа, три-четыре минуты, пять-шесть дней – обреченной любви. Фатализм судеб персонажей в какой-то степени близок нашему. В определенный момент понимаешь, или хочешь это понять и принять, что все наши жизни – всего только фильмы, смонтированные из чужеродных короткометражек, где есть может один-два героя, лишенных всяческих корней – единственные сквозные персонажи, то уходящие на какой-то минуте в никуда, то появляющиеся из ниоткуда. Входящие в комнату к другой девушке, другому молодому человеку, уже заранее, может, догадываясь, что и этот фильм ненадолго. На пару часов, недель. Весь Кар Вай, и, думается, вся наша жизнь, но не хочется в это верить, в двух пронзительных, но пронзительных уже ретроспективно, эпизодах. В одном из них в отель в Чайнатауне на Филиппинах прибывает бывший коп, ныне моряк, останавливаясь в номере на несколько дней. Его случайно замечает очень, очень красивая девушка, скромно узнавшая, какой он снял номер. Во втором – она стучит в дверь, надеясь пусть на краткое, но все же знакомство. Однако, обменявшись с нашим грустным героем (погруженным в воспоминания о своей дискретной, разбитой на десяток усталых жестов и сотню вздохов и выдохов, на слезный шепот и сбивчивый девичий треп, неразделенной любви) ничего не значащими фразами, она печально исчезает из кадра за закрытой дверью. Последней видна нам, кажется, ее спина. И вся карваевская безжалостная нежность в том, что третьего эпизода с этими двумя героями больше не будет. В монтажной нет нужной короткометражки. И не случится любовь. Намеченному даже всего лишь штрихами сюжету не нужна будет эта девушка. Но кто придумал сюжет? Бог? Какой сукин сын? Неизвестно, молчит. Не имеет значения. И почему-то так грустно и больно вспоминать потом эту бьющую золотым молоточком по сердцу секунду. Когда дверь закрывается за девушкой навсегда. И последней запоминается нам, кажется, ее спина.

8 апреля 2010
5

Который раз ловишь себя на мысли, что от фильмов Кар Вая остаётся всегда одинаковое ощущение. Чего-то упущенного, ушедшего, никчемно сделанного. То есть типичная меланхолия. "Дикие дни" ей просто пронизаны. И наряду с тёмным, пасмурным и каким-то обшарпанным Гонконгом в качестве места действия, меланхоличное настроение окутывает и зрителя, для кого-то из-за тоскливого и скучного зрелища, а для кого-то из-за собственных переживаний. Фильмы Кар Вая достаточно индивидуальны, особенно учитывая китайское происхождение и менталитет режиссёра. Посему, если это и мелодрама, то размытая, если драма, то только душевная, а немножко криминала, это просто проходной эпизод. Вобщем, фильм-настроение, в который можно втянутся, а можно и нет.

26 мая 2011
Все отзывы
Оператор-бунтарь австралийского происхождения, большую часть жизни проведший в Азии. Не окончив Сиднейский университет, где учился на искусствоведа, отправился путешествовать и набираться опыта. Его университеты — работа в Индии и норвежском торговом флоте (по словам Дойла, качка на корабле повлияла на его стиль съемки). Также ему пришлось побывать пастухом в израильском кибуце и доктором китайской медицины в Таиланде. Внес огромный вклад в работы крупнейших азиатских режиссеров. В его копилке фильмы Вонга Кар Вая и Чжан Имоу («Любовное настроение» принесло оператору технический гран-при Каннского фестиваля, а «Герой» — статус визионера), сотрудничество с Чжан Юанем и Питером Чанем. Снимает и для американских режиссеров, в том числе для Джима Джармуша, Джеймса Айвори, Гаса Ван Сэнта, Джона Фавро и др. Самого себя называет «Китом Ричардсом операторского мастерства». Как и рок-звезда, Дойл тоже часто допускает эпатажные высказывания — в том числе критикует коллег по цеху и режиссеров. А еще любит импровизировать и обладает ярким и авангардным стилем съемки. Например, знаменитый последний кадр «Предела контроля» получился благодаря тому, что оператор, идя по эскалатору, случайно споткнулся и упал с камерой.
Читайте также
Кинопремьеры недели: «Обряд», «Венецияфрения» и «Молох»
Кинопремьеры недели: «Обряд», «Венецияфрения» и «Молох»
Кинопремьеры недели: «Обряд», «Венецияфрения» и «Молох»
Кусь и старые кружева: фильмы про вампиров, которые переживут века
Кусь и старые кружева: фильмы про вампиров, которые переживут века
Кусь и старые кружева: фильмы про вампиров, которые переживут века
Звездные дуэты, которые мы хотим видеть на экране чаще
Звездные дуэты, которые мы хотим видеть на экране чаще
Звездные дуэты, которые мы хотим видеть на экране чаще
23 кинопремьеры июля
23
кинопремьеры июля
23 кинопремьеры июля
Создайте уникальную страницу своего события на «Афише»
Это возможность рассказать о нем многомиллионной аудитории и увеличить посещаемость