Фильм

Одиночество крови

У преуспевающего фармацевта Марии (Дапкунайте) пропадает муж. Три недели неизвестности и страха превращают ее в сомнамбулу, с трудом отличающую реальность от сна. А в это же время в городе происходит серия жестоких убийств юных девиц. Их не связывает между собой ничего, кроме молодости, красоты и того, что все они не так давно испытали на себе действие разработанного Марией нового препарата.

В этом запутанном триллере наше новое кино впервые сознательно ступило на неведомые дорожки жанра giallo. Кровавой кинобульварщины с юга Европы, подарившей миру шедевры Рикардо Фреда, Лючио Фульчи и Дарио Ардженто, наваристого кровавого гуляша из выверенного саспенса, барочно-помпезных убийств и подсознательных фантазмов. Неразумно требовать от фильма такого сорта сюжетной стройности и внятности высказывания. Все равно за обезличенной маской душегуба может скрываться кто угодно. Это идеальный плацдарм для формалистских игрищ, чем режиссер Прыгунов и воспользовался, сняв, по его собственным словам, "русский фильм современного качества без единого диалога о душе и правде". Пожалуй, он единственный из наших клипмейкеров, кто в своем широкоэкранном дебюте даже и не пытается изжить наработки, приобретенные на съемках роликов бесчисленных "Блестящих". И, несмотря на беспрецедентную обструкцию, устроенную "Одиночеству крови" профессионалами на последнем ММКФ (впервые в фестивальной истории фильму был выдан "антиприз"), по большому счету все-таки выигрывает: тщательная и гламурная рекламная картинка вступает с параноидальным сюжетом в на редкость затейливую реакцию. Магазин самообслуживания, по которому Дапкунайте отрешенно толкает полупустую тележку, оборачивается сумеречной зоной беспокойного присутствия. А на месте быстрозамороженных мясных полуфабрикатов и томатных соусов на полках незримо проявляются видеокассеты с уместной итальянской классикой вроде того же Ардженто. Profondo Rosso, "Кроваво-красный" то есть, - чем не название для кетчупа. О душе и правде в фильме и впрямь нет ни полслова, зато в нем присутствует как минимум одна сцена, достойная стать интернациональной классикой: эпизод с терменвоксом, жалобно ноющим и вскрикивающим в такт смертоносным взмахам тесака.