Музей в Колпино

Марьино

Окрестности Московского тракта в XIX веке изобиловали свитыми по всем правилам дворянскими гнездами. После Великой Отечественной войны усадебные дома ушли в небытие или оказались перестроены до неузнаваемости; в лучшем случае на месте богатых родовых имений теперь можно обнаружить заросшие парковые аллеи, обмелевшие пруды да руины приусадебной церкви. Усадьба Марьино — счастливое исключение: ампирный дворец Строгановых-Голицыных сохранился и содержится в относительном порядке. Мебель, книги и картины тоже не сгинули, а перекочевали по большей части в Русский музей. Печальна только участь Троицкой церкви: судя по всему, изяществом она не уступала лучшим пригородным образцам неоготики, но сейчас это обрушающиеся кирпичные стены и ржавеющие кованые решетки. Нынешний облик усадьба приобрела в первой половине XIX века, при Софье Строгановой. Ее муж, красавец Павел Александрович, был видным вельможей: дружил с Александром I, входил в реформаторский «Негласный комитет», доблестно сражался под Смоленском и Бородино и хранил дома трофей — захваченный в бою мундир маршала Даву. Но на войне Павел потерял единственного сына и — как считается, не сумев смириться с утратой, — умер вскоре после возвращения из армии. Все его необъятное состояние унаследовала супруга. Софья Владимировна, в девичестве Голицына, мужу ни в чем не уступала — еще в юности блистала при дворе, да так, что сам Державин написал о ней: «О, сколь, София, ты приятна в невинной красоте твоей, как чистая вода прозрачна, блистая розовой зарей». Современники отзывались о Строгановой как о женщине необыкновенного ума и сердца, а императрица Елизавета Алексеевна, жена Александра I, до конца дней судачила с ней о придворной жизни. Свою усадьбу Софья обустраивала в расчете на прием высоких гостей. Скромный двухэтажный дом с мезонином усилиями Ивана Колодина, а затем Петра Садовникова превратился в подобие Павловского дворца: центральную часть надстроили еще одним этажом, по бокам появились крылья. Число комнат увеличили до 120, так что разместить можно было до 90 приглашенных. Паоло Трискорни отлил пять пар львов, которые охраняли входы во дворец, — некоторые из них, зеленые от времени, стоят до сих пор. Пока переиначивали дом, Адам Менелас разбил вокруг английский парк с оранжереями, фруктовым садом и водными затеями на Поваренном ручье. Отдавая дань модной в 1830-х неоготике, Садовников оформил в этом стиле кабинет во дворце и возвел облицованную кирпичом церковь Святой Троицы с эффектной колокольней. А хозяйка дала имению, которое раньше было Тосненским, новое название — Марьино (в честь первой владелицы, Марьи Строгановой, получившей баронский титул от Петра I). Под покровительством просвещенной барыни улучшалась и жизнь крепостных: при усадьбе построили больницу и школу, учредили выборный крестьянский суд, ссудную кассу и «Школу практического земледелия». Графиня скончалась в 1845 году, оставив дочери образцовое имение и роскошный дворец, знаменитый своими балами. А последним, кого похоронили в родовой усыпальнице Троицкой церкви, стал правнук Софьи Павел Голицын, почивший в 1914 году. Он был предводителем дворянства Новгородского уезда и увлекался охотой; в частности, занимал должность казначея Общества поощрения полевых достоинств охотничьих собак. Новая эпоха усадьбу щадила: после революции здесь сначала устроили музей дворянского быта, потом дом отдыха ученых; в войну сгорело восточное крыло, была разрушена церковь, но основная часть дворца устояла (хотя интерьеры полностью утрачены). В 1990-х его занял профилакторий, а сейчас владельцы переоборудовали усадьбу под базу отдыха и настойчиво приглашают в гости.