Выставка в Москве

Валерий Чтак. Ноты

Валерий Чтак: Юрий Феликсович, привет. а ты не мог бы прислать тот анекдот про Балтрушайтиса, я не могу его найти, а я хотел его распечатать к своей выставке. Yuri Albert: — Хаим, о чем ты задумался? — Думаю, что будет, если убрать из фамилии Балтрушайтис букву «к». — Так ее же там нет. — А если вставить? — А зачем? — Вот я и думаю… Анекдот о букве, которой нет, лег в основу выставки Валерия Чтака «Ноты». Как вспоминает Альберт, его часто рассказывал Юрий Злотников во время оживленных дискуссий об «этом вашем концептуализме». Анекдотический абсурдизм задает тон всей выставке: в новых работах Чтак демонстрирует излюбленные приемы, иронию и игры словами, представляя полный простор для интерпретаций. Его «Ноты» — это музыкальная композиция в пространстве, где подобно хору с оркестром, мелодично звучат черно-серые образы. И если выставка — нотный стан, тогда каждый зритель трубач, скрипач или певец, который ее исполняет. Вдохновленный искусством Жан-Мишеля Баския и Йозефа Бойса, Валерий Чтак с самого начала своего творческого пути довольно четко выстроил свою образную систему, которая (как парадоксально это ни звучит) визуально выглядит довольно нечетко: нарочитая небрежность изображений, потеки краски, неровные поверхности и края. Он работает преимущественно в черно-серо-белой гамме, лишь в некоторых работах используя цвет. Слово «сюжет» едва ли употребимо по отношению к произведениям Чтака. Его искусство можно назвать и отражением окружающей художника действительности, и потоком сознания. Картины, ткани, предметы мебели и винтажные чемоданы полны схематичных изображений привычных предметов, будь то гитара или же флаг анархистов. Образы непрерывно циркулируют, повторяясь, как некая письменность с особым алфавитом. Взяв цветовой минимализм у Бойса, у Баския художник позаимствовал идею включения в картины текста. Но если у американца на то были сентенции лишь на его родном английском, то Чтак играет роль безумного полиглота: помимо родного русского он использует не менее двадцати языков — итальянский, испанский, латынь, немецкий, английский, латышский, идиш, удмуртский, литовский, финский, болгарский и другие, очень любит сербский. «Мне нравятся слова, которые классно звучат и классно выглядят», — объясняет свое увлечение художник, отдавая себе отчет в том, что языковые экзерсисы на его картинах понимает мало кто из зрителей. А значит, художник отводит слову еще и художественную роль. Часто надписи звучат как отрывки фраз из реальной жизни: «какая-то злободневная чепуха» или «это не метафора — это аналогия». «Вавилон» его слов отсылает нас к заумному языку, изобретенному еще русскими футуристами в начале XX века, тем самым ставя Чтака в ряд богатой логоцентричной традиции отечественного искусства. И вновь мы говорим о любви к слову и изображению. Но в случае Чтака это скорее не любовь, а что-то вроде дискотеки на пятидесятом этаже вавилонской башни, когда лучи стробоскопа на долю секунды выхватывают из тьмы лица и предметы, а вокруг носятся обрывки фраз на самых разных языках. Каждое произведение на выставке буквально подрывает изнутри привычные представления об изобразительном искусстве. Показывая, что мы и так живем внутри одного большого арт-объекта, Чтак объявляет все вокруг частью своей вселенной, где на любой вопрос можно ответить: «вот и я думаю…».